— И если остался?

— Он может среагировать на вас.

— Тогда тем более нужно понимать, что происходит с вашей рукой.

— Вы не лекарь.

— Нет. Зато я причина, по которой вы ранены.

Вот это было ошибкой.

Я поняла по его лицу еще до того, как он заговорил.

— Нет, — сказал Дамиан.

Одно слово. Тихое, почти жесткое.

— Дамиан...

— Нет, Элира. Вы не причина. Причина — тот, кто поставил ловушку. Тот, кто спрятал яд. Тот, кто решил, что ваша смерть станет удобной частью его схемы. Если вы сейчас попробуете взять на себя еще и это, я решу, что яд повредил не только кровь, но и здравый смысл.

Имя снова прозвучало без титула.

Я должна была поправить. Сказать, что я не Элира. Что он сам подозревает это, что я тоже знаю, что имя чужое. Но после видения с Мирианой, после ее флакона, после рук Брена, удерживающих слабое тело, имя перестало быть только маской. Оно стало долгом.

Пока я молчала, Миретта поднесла к ожогу серебряный инструмент с тонким острием. Синяя линия дернулась навстречу металлу, как живая.

Лекарь отпрянула.

— Плохо.

Ильсан мгновенно подобрался.

— Насколько?

— Настолько, что мне хочется выгнать отсюда всех, кроме пациента, и запереть дверь.

— Переведите, — сказал Дамиан.

— Руна не просто обожгла кожу. Она вошла в край брачной печати. Видите? — Миретта указала на место, где синяя линия касалась золотого знака на запястье. — Здесь она зацепилась. Если бы печать была полностью закреплена, она бы вытолкнула чужую магию сама. Но связи меньше суток. Она еще мягкая. Живая. Уязвимая.

— Что будет, если оставить? — спросила я.

Миретта посмотрела на меня.

— Сначала лихорадка у его светлости. Потом боль в руке, перебои в драконьей ипостаси, вспышки гнева. Если руна доберется глубже, может начать вытягивать силу из печати. Из обоих.

— Значит, убрать.

— Как я рада, когда пациентка делает очевидные выводы.

— Миретта, — сказал Дамиан.

— Что? Я еще вежлива.

Он едва заметно выдохнул. Возможно, от боли. Возможно, от Миретты. В этом замке было трудно отличить одно от другого.

— Как убрать? — спросил он.

Миретта не ответила сразу. И вот это молчание мне не понравилось больше всего.

Риан шагнул ближе.

— Теоретически можно выжечь край руны через внешний контур.

— Нет, — сказала Миретта.

— Я еще не закончил.

— А я уже представила, как вы выжигаете край брачной печати главы рода через внешний контур, пока связь с новой супругой нестабильна. Нет.

Риан покраснел.

— Другой способ?

Миретта сложила руки на груди.

— Пропустить откат через вторую печать.

В комнате стало тихо.

Я медленно посмотрела на свое запястье. Повязка скрывала метку, но я все равно почувствовала, как она отозвалась на слова лекаря. Теплом. Не болью. Будто услышала собственное имя.

Дамиан поднялся.

— Нет.

Миретта даже не моргнула.

— Сядьте.

— Нет.

— Вы будете спорить со мной, пока синяя руна вползает вам в кровь?

— Я не пропущу удар через ее печать.

— Тогда удар останется в вашей.

— Значит, будем искать другой способ.

— И пока будем искать, руна успеет прорасти. Ваша светлость, я сейчас говорю не как человек, которому нравится спорить с драконом. Хотя не буду скрывать, иногда это освежает день. Я говорю как лекарь: связь уже есть. Она сама тянет повреждение к парному знаку. Если не направить процесс, он пойдет рвано и ударит по обоим ночью, когда мы можем не успеть.

Дамиан повернулся ко мне.

— Вы уходите в башню.

— Нет.

Он смотрел на меня так, будто ожидал именно этого, но все равно надеялся на чудо.

— Это не обсуждение.

— Вы сами приняли мои условия. Не скрывать от меня то, что касается печати, яда и моей жизни. Это касается всего сразу.

— Поэтому я говорю прямо: процедура опасна.

— Опаснее, чем ждать?

Он не ответил.

Миретта ответила за него:

— Ждать опаснее. Но процедура неприятная. Боль может перейти к вам. Могут быть видения, обморок, резкий отклик печати. Если связь окажется не такой, как мы думаем, можно получить ожог на вашей стороне.

— Но это поможет ему?

Дамиан резко посмотрел на меня.

— Не делайте вид, что вопрос только во мне.

— Я не делаю. Если руна повредит вашу печать, моя тоже пострадает. Если вы потеряете контроль над драконом, замку станет хуже. Если замку станет хуже, люди, которые хотят меня убить, получат еще один удобный хаос. Так что да, я спрашиваю не только из благородства.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда из самосохранения откажитесь.

— Самосохранение иногда требует не отходить от источника опасности, а разобраться, как он работает.

— Вы слишком часто говорите как человек, который уже погибал.

Слова ударили точно.

Я вспомнила треск перекрытия. Пыль. Крик: "Майя!" И тот короткий шаг назад, который не помог.

— Возможно, — сказала я, — именно поэтому я не люблю терять время.

Он услышал больше, чем я сказала. Я увидела это по взгляду. Но сейчас рядом были Ильсан, Риан и Миретта. Слишком много свидетелей для правды, которую я сама еще не знала как произнести.

Дамиан медленно сел обратно.

— Если во время процедуры ей станет хуже, вы останавливаете.

— Разумеется, — сказала Миретта.

— Даже если руна останется во мне.

— Ваша светлость...

— Миретта.

Лекарь выдержала его взгляд и первой отвела глаза, но не из страха. Скорее потому, что спор закончился в точке, где все уже поняли друг друга.

— Хорошо. Если ей станет хуже, остановлю.

Я подошла ближе.

— Что мне делать?

Миретта указала на стул напротив Дамиана.

— Сесть. Правую руку на стол. Метку открыть. Не геройствовать. Если боль станет сильнее, говорите сразу. Не через минуту, не когда уже потемнеет в глазах, не когда решите, что еще немного можно потерпеть. Сразу.

— У меня такое впечатление, что все в этом замке считают меня упрямой.

Ильсан сухо сказал:

— Леди, у нас есть основания.

Я села напротив Дамиана.

Расстояние между нами было небольшим. Достаточно протянуть руку — и наши пальцы могли соприкоснуться. Я размотала повязку на запястье. Золотая молния на коже светилась ровно, но когда я положила руку на стол напротив его поврежденной печати, знак вспыхнул ярче.

Дамиан смотрел на мою руку.

В этом взгляде не было того, что я привыкла видеть у мужчин в неловких сценах. Ни самодовольства, ни интереса к коже как к чему-то принадлежащему им. Он смотрел так, будто видел оружие, рану и загадку одновременно.

— Готовы? — спросила Миретта.

Я хотела ответить "да", но это была бы ложь.

— Нет. Но начинайте.

Миретта хмыкнула.

— Наконец-то честный пациент.

Риан встал сбоку, поднял кристалл. Ильсан закрыл дверь и остался у нее. Миретта нанесла мазь вокруг моей метки, потом вокруг ожога Дамиана. Запах был резким, травяным, с металлическим оттенком. От него у меня защипало глаза.

— Ваши печати должны соприкоснуться, — сказала Миретта.

Я подняла взгляд на Дамиана.

Он не двигался.

— Через кожу, — уточнила лекарь. — Не взглядами. У нас, конечно, романтическое фэнтези вокруг древних брачных связей, но медицина все еще предпочитает физический контакт.

Риан подавился вдохом.

Ильсан посмотрел в потолок.

Дамиан медленно протянул руку.

Я положила свою ладонь поверх его запястья, так чтобы золотые линии меток встретились.

Мир исчез.

Не сразу. Сначала просто пропали звуки комнаты. Голос Миретты стал далеким, как через толстую стену. Потом стол под пальцами будто растворился, и я почувствовала не руку Дамиана, а огонь.

Не пламя камина.

Живое, темное, огромное тепло, свернутое где-то глубоко внутри него.

Дракон.

Я поняла это без слов. Как человек понимает высоту, стоя у обрыва. Передо мной не появилось крылатое чудовище, не было красивой картинки из легенды. Было ощущение силы, запертой в человеческих костях. Силы, которая могла подняться, расправиться, сжечь, защитить, разрушить. И боли, которую эта сила терпела слишком долго.