Дамиан сказал:

— Нет.

Спокойно. Сразу. Как дверь перед лицом.

Я тоже сказала спокойно:

— Да.

— Вы не пойдете в закрытое крыло с нестабильной печатью, ядом в крови и свежими ранами.

— Печать реагирует на меня.

— Именно поэтому вы не пойдете.

— Или именно поэтому там без меня ничего не найдут.

Риан неуверенно вмешался:

— Теоретически леди может быть права. Если отклик связан с ее меткой...

Дамиан повернул к нему голову.

Маг замолчал.

Но уже было поздно. Он подтвердил главное.

— Я не прошу пустить меня одну, — сказала я. — Вы, Ильсан, Орисса, Миретта, хоть весь ваш северный двор. Но если там есть след, который проснулся из-за печати, я должна его увидеть, пока его не успели стереть.

— Вы ничего не должны, — повторил Дамиан. — Особенно мертвым.

Вот теперь он задел меня по-настоящему.

— Ошибаетесь. Живым часто должны именно мертвые, потому что больше никто не может рассказать, как их убили.

В комнате стало тихо.

Даже Миретта перестала выглядеть раздраженной.

Дамиан смотрел на меня долго. В его глазах не было согласия. Но было понимание. И усталость от того, что я снова выбирала опасный путь, который он не мог назвать бессмысленным.

— Если вам станет хуже, вы уходите сразу, — сказал он.

— Если мне станет хуже, Миретта скажет.

— Я скажу раньше, чем вам станет хуже, — буркнула лекарь. — И никто меня не спросит, согласны ли вы с диагнозом.

— Прекрасно, — сказал Дамиан. — Ильсан, шесть человек у закрытого крыла. Никого из старой стражи, только твои.

— Да.

— Риан, берете инструменты и идете за нами. Ничего не трогаете без приказа.

— Да, ваша светлость.

— Орисса...

— Я сама знаю, куда идти, мальчик.

Дамиан промолчал. Я с интересом отметила, что "мальчик" он терпит только от нее.

Закрытое крыло находилось глубже, чем я ожидала.

Мы шли не через парадные коридоры, а по старым переходам, где стены были ниже, воздух суше, а огни редкими. Здесь Грозовой Клинок выглядел не как замок власти, а как крепость, которую много раз достраивали, латали, расширяли и снова закрывали. Я видела разные эпохи в кладке: старый темный камень у основания, более светлые блоки в арках, поздние вставки вокруг окон. В некоторых местах швы были неровные, словно ремонт делали быстро, под угрозой.

Метка на запястье вела себя странно. То затихала, то вспыхивала, когда мы проходили мимо очередной развилки. Дамиан шел рядом, не впереди. Сначала я подумала, что он просто контролирует меня. Потом поняла: он держит темп под мой шаг. После яда и вчерашних падений это было заметно.

Не забота, сказала я себе.

Расчет. Если я упаду, им придется нести меня обратно, а это неудобно.

Но почему-то от этой мысли стало не легче.

— Далеко еще? — спросила Миретта за спиной. — Я спрашиваю не из любопытства. Моя пациентка уже побледнела на два оттенка.

— Я в порядке, — сказала я.

— Леди, вы для меня как открытая книга. Очень упрямая, плохо переплетенная и с пятнами крови на полях.

— Миретта, — произнес Дамиан.

— Что? Я же не сказала, что она сейчас упадет. Я сказала, что может, если продолжит делать вид, что не может.

— Я не делаю вид, — сказала я.

Орисса шла впереди с маленьким светильником в руке.

— Вы обе спорите одинаково бессмысленно. Девочка пойдет, пока не увидит то, ради чего пришла. Лекарь будет ворчать, пока девочка не упадет. Дамиан будет делать вид, что контролирует оба процесса. Ничего нового.

Ильсан, шедший чуть впереди, кашлянул. Кажется, снова "пыль в горле".

Дамиан не ответил. Но я увидела, как напряглась линия его плеч. Орисса знала, куда бить.

У массивной двери в конце коридора нас уже ждали стражи. Не старые люди замка, а люди Ильсана: молодые, собранные, с одинаково внимательными лицами. На двери не было украшений. Только семь металлических полос и круглая печать в центре.

Печать была повреждена.

Не разбита, не сорвана. По краю шла тонкая царапина, почти такая же, как у меня на запястье: черная с синеватым отблеском.

— Свежая, — сказал Ильсан.

Дамиан подошел ближе. Не коснулся.

— Кто открывал дверь после смерти Иланы?

— Я, — ответила Орисса. — Два раза. С тобой. Потом крыло закрыли. Ключи у меня, у главы рода и у хранителя старых вещей.

— Кто хранитель?

— Марен Гольд. Семьдесят два года. Половину жизни хромает, вторую половину ругается на молодежь. Если он решил предать род, я уйду в монастырь и буду растить капусту.

— Ключи могли снять слепком, — сказал Ильсан.

Орисса холодно посмотрела на него.

— Могли. Я не сказала, что Марен умный настолько, чтобы не дать себя обмануть.

Дамиан достал ключ. Орисса — второй. Ильсан проверил печать серебряной пластиной. Пластина не почернела, но по краю прошла синяя искра.

— Активная память, — сказал Риан. — Не нападение.

— Переведите, — попросила я.

Он быстро посмотрел на меня, потом на Дамиана, и после кивка продолжил:

— Если открыть дверь, мы можем увидеть отпечаток события. Не само событие, а его магический след. Но если след поврежден, он может ударить по ближайшей связанной печати.

— По моей?

— Вероятно.

Миретта сказала:

— Замечательно. Мы пришли к двери, которая может ударить больную женщину по брачной метке. Почему бы не открыть ее, раз все уже так удачно складывается.

— Можно защитить ее? — спросил Дамиан.

Риан задумался.

— Если ваша светлость удержит внешний контур, а леди Орисса закроет старую память, я смогу поставить мягкий экран.

— Нет, — сказала я.

Все снова посмотрели на меня.

— Если вы полностью закроете память, я ничего не почувствую. А если ничего не почувствую, мы можем не увидеть след.

— Вы предлагаете принимать удар на себя? — голос Дамиана стал опасно тихим.

— Я предлагаю не гасить единственное, что сейчас может говорить правду.

— Правда не поможет, если вы рухнете.

— Поможет, если до этого я успею ее увидеть.

Он шагнул ближе.

— Вы слишком легко распоряжаетесь собой.

— Потому что все остальные уже попробовали сделать это за меня. Мне не понравилось.

Наши взгляды встретились.

Я понимала, как это выглядит. Упрямство. Безрассудство. Женщина, которая сутки назад попала в другой мир и теперь спорит у опасной двери с драконом, старой хранительницей и лекарем. Но внутри не было желания доказать, что я смелая. Было другое: если я сейчас позволю им закрыть от меня след, меня снова отодвинут от собственной судьбы.

Сначала из дома Асталь.

Потом из кареты.

Потом из зала печати.

Потом из расследования моей же смерти.

Нет.

Хватит.

Орисса вдруг сказала:

— Не закрывай ее полностью, Риан. Поставь экран на сердце и голову. Метку оставь открытой частично.

— Леди Орисса...

— Делай.

Дамиан повернулся к ней.

— Вы уверены?

— Нет. Но девочка права. Если здесь память невест, то отклик пойдет по брачной печати. Убери его — получишь пыль и молчание.

Дамиан сжал челюсть. Потом протянул мне руку.

— Тогда вы стоите рядом со мной.

— Чтобы удержать?

— Чтобы я успел, если вы начнете падать.

— Честно.

— Сейчас не время для красивых формулировок.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Тепло пришло сразу. Не нежное, не успокаивающее. Сильное, плотное, как опора. Моя метка дернулась и на миг перестала болеть. В следующую секунду Риан поднял тонкий серебряный обруч, прошептал заклинание, и вокруг моей груди и головы легла едва заметная прохлада.

— Готово, — сказал он.

Дамиан и Орисса одновременно вставили ключи.

Замки открывались долго.

Один за другим. Глухо. Тяжело. С таким звуком, будто дверь не хотела вспоминать, что умеет быть дверью.

Когда последняя полоса отступила, Дамиан толкнул створку.

Изнутри пахнуло сухой пылью, старой тканью и чем-то горьким, лекарственным. Я сразу вспомнила карету. Настой. Мутный флакон. Тонкий сладковатый запах, от которого нельзя было дышать спокойно.