Естественно, один Тимур не справился.

Умирая со смеху, я смотрю, как всю команду «Альфа» передергивает от запредельной забористости теткиного кваса.

Ребят, но пасаран!

Наконец Тимур вылавливает ртом ключ и распахивает дверь.

Замираем, смотря на друг друга, и время будто останавливается.

Восторг в глазах моего будущего мужа такой осязаемый, что в него можно завернуться и почувствовать каждой клеточкой тела.

— А почему невеста… — начинает возмущаться тетя, но Тимур просто делает шаг вперед, заключает меня в объятия и целует.

Целует так, как только он один умеет. Без слов говоря, как он меня любит. И я отвечаю, безмолвно вторя «и я тебя люблю».

Парни громко улюлюкают и кричат «горько».

А потом всё крутится, вертится разноцветным калейдоскопом счастья.

Тосты с безалкогольным шампанским. Свадебный кортеж с лимузином и песни в караоке. Наше с Тимуром единогласное «да» во Дворце бракосочетания и море поздравлений, цветов, улыбок и слез.

Фотосессия в парке. И даже погода радует — совершенно не первоапрельская, а настоящая майская. Солнышко и безоблачное небо.

В ресторане нас встречают диджей и вполне себе современный ведущий, который весь вечер следит за тем, чтобы гостям было хорошо.

И было не просто хорошо! Было замечательно!

Наш первый танец с мужем и клятвы, сказанные шепотом. Только друг для друга.

Мой танец с папой. И, конечно, я плачу, потому что это до слез трогательно и волнительно!

И песня от Оливии, которая впервые при всех обращается ко мне мамочка.

О! Я снова рыдаю в три ручья, посылая лучи добра визажистке, намертво приколотившей мне это голливудское лицо.

И скрипачка. И конкурсы, в которых охотно участвовуют все. И даже спецназ.

Каждый осколочек счастья вкладывается в общую мозаику невероятного узора.

Много смеха. Много тостов.

Я впервые сегодня вижу начальника Тимура. Мне почему-то казалось, что полковник должен выглядеть солидно и быть, ну знаете, в почтенном возрасте. Но Натан Станиславович с треском развел этот миф.

Моложавый, подтянутый, с цепким взглядом — он производит впечатление человека, который не может расслабиться ни на секунду.

«Работа обязывает», — шепотом поясняет мне Тимур.

«Груднички» поздравляют все вместе. Боже, это так мило.

Они желают нам всего-всего и, ласково назвав меня мамой Степой, просят о самом главном — быть надежным тылом и беречь сердце их Бати.

И я снова плачу, растроганная до глубины души. Ведь спецназ — это семья.

Клянусь, если бы знала заранее, я бы заплатила визажистке двойной гонорар. Столько слез из меня вытекло — мама дорогая!

Миша тоже здесь, но, правда, без пушистого Федьки. Друг Тимура все медляки приглашает исключительно мою Галку и смотрит при этом на нее так плотоядно, что стоит бы задуматься, кто тут настоящий хищник.

— Устала, родная? — Тимур мягко накрывает мою ладонь своей. Классический ободок золотого кольца притягивает взгляд. У меня точно такое же.

Муж и жена. Не верится до сих пор.

— Если только немножко, — с улыбкой прижимаюсь к его плечу.

— Как думаешь, гадание на ползунках сбудется? — со смешком Тимур кивает на голубых победителей, лежащих на краю стола.

Спецназ с остервенением запихивал в них последние деньги, голосуя за пацана.

— Узнаем скоро, — хитро подмигиваю и перевожу взгляд на клюющую носом Оливку. — Думаю, нам уже пора оставить гостей и ехать домой.

— Будем считать деньги? — смеется Тимур.

— Конечно! — с жаром поддакиваю. — Это же традиция всех молодоженов, не будем ее нарушать.

Музыка вдруг резко смолкает. Моя тетя, добравшись наконец до диджея, пьяненко объявляет в микрофон:

— Дорогие гости, пусть и поздновато, но встречайте подарок молодым!

Раздаются звуки скрипки, звон монисто, свист и такие знакомые завывания.

— Это че там за шум? — хмурится Тимур.

И я, давясь смехом, обреченно выдаю:

— Кажется, тетя нашла другой табор.

— Мам, смотр-р-ри! — восторженно шепчет Оливка. — Он мне улыбается.

— Конечно, он же чувствует, что ты его любишь.

— Я очень его люблю.

Улыбаюсь и ласково глажу русый пушок на головушке сына. Егорушка супит брови и забавно чмокает губешками.

Такой хорошенький. Мой боец.

— Ему уже не больно, мам?

Я знаю, о чем она спрашивает. Бодик с забавными котиками прячет розовый шрам, пересекающий грудь Егорки.

Качаю головой:

— Уже нет.

Да, мы знали, что будет непросто. Но все равно оказались не готовы к тому, что через две недели после выписки, мы уже поедем с сыном в Москву на его первую операцию на сердце.

Увы, она не последняя. Но надежда, что всё обязательно будет хорошо, не дает опустить руки.

Я верю, что мой сын будет здоров! По-другому и быть не может. Потому что Беркуты борются до победного и своих не бросают.

Хлопок входной двери совпадает с концом сладкого молочного сна Егора Тимуровича, и мой боец заходится в требовательном реве.

— Кто тут у нас голодный тигр, м?

Да, аппетит у Егорушки отменный.

— Иди встречай папу, — шепчу Оливии, — а мы сейчас спустимся.

Тимур, весь заросший как медведь, с улыбкой кружит дочь.

Я тоже соскучилась. Неделю он был вместе с группой на задании, и я вся извелась.

Хорошо, что Серафима Андреевна переехала к нам, разгружая меня с детьми и не давая впасть в уныние.

Вжимаюсь в сильное, натренированное тело, вдыхая родной запах.

— Как всё прошло? — спрашиваю главное.

— Все целы.

Выдыхаю. Мне больше ничего и не нужно знать.

— Как ты, Егорыч? Дал мамочке отдохнуть?

Муж целует сына в лоб и вопросительно смотрит не меня. Отвечаю по-военному коротко:

— У нас тоже порядок.

Он опускает руку и поглаживает мой заметно округлившийся живот.

— А ты, сына, как?

В ответ получает пинок пяточкой.

— Сына просил передать, что мамочке очень хочется бараньих ребрышек и торт «Прага», — со смешком признаюсь.

— Будет исполнено, мой генерал.

Уже поздно вечером, уложив всех моих любимых Беркутов спать, тихонечко спускаюсь на кухню и, заварив себе ромашки, открываю письмо от Марины.

Оно пришло два дня назад мне на электронку, и поначалу я подумала, что это банальный спам, но потом зацепилась за знакомую фамилию и…

Не знаю, почему не удалила сразу.

Наверное, потому что в первой строчке было написано самое главное: «Степанида, прости меня, пожалуйста».

Марина пишет, что проходит серьезное лечение у психиатра. И это письмо — ее попытка исправить ошибки прошлого.

Без прикрас она рассказывает о том, как пропустила первые звоночки своего состояния. И как довела себя до крайности.

Еще она вспоминает, с каким трепетом ожидала появления девочек на свет. И в конце выражает надежду «когда-нибудь, закопав топор войны, вместе спокойно выпить кофе и полюбоваться «нашими» детьми».

Я перечитываю ее письмо уже в третий раз.

Поначалу оно вызвало у меня бурю негодования, но теперь мне кажется, что Марина — глубоко несчастная женщина, которая совершила самую ужасную ошибку в своей жизни — оставила детей.

Но даже при всем при этом у меня не получается как следует ее возненавидеть.

Возможно, это та самая женская солидарность. Возможно, действие гормонов. Возможно, жалость. Ну или всё вместе.

Я закрываю ее письмо без ответа и еще какое-то время сижу, вслушиваясь в уютную тишину дома.

Когда-нибудь…

Когда-нибудь, возможно, Тимур проявит великодушие и простит ее.

Когда-нибудь девочки вырастут и сами решат, хотят ли они общаться со своей биологической мамой. И я не буду лишать их этого выбора.

Мы не враги, а союзники.

Дети учат нас. Быть милосерднее. Добрее. Смелее и самоотверженнее. Идти туда, где страшно и сплошная неизвестность. Расти вместе с ними. Учится новому. Открывать для себя этот мир заново. И любить. Бескорыстно. Безусловно. Безгранично. Любить всем сердцем тех, кто в нем навечно.