— А чего так? — хмыкаю, строгая кубики моркови. — Боишься команды «газы»?

— Не смешно. — Дочь морщит свой хорошенький носик, а потом возвращается к нашим баранам. — Ну пожа-а-алуйста, пап!

Она добавляет в голос побольше сиропных нот, смотрит при этом так — ну чисто ангелочек.

— Дам, если скажешь, куда делся трекер.

— Потеряла? — невинно подсказываает эта хитрюжка.

— Ой ли?

Сначала нашла ведь, разведчица. А я в этот раз спрятал очень хорошо.

Лерка, быстро смекнув, что блеф провален, мгновенно переобувается в полете.

— Пап, ну это тотал кринж! — Сердито трясет розово-синей гривой. — Я уже не маленькая. Мне четырнадцать так-то, и я могу сама решать!..

Ой, знаю я, что дети в таком возрасте сами нарешать могут — волосы дыбом.

Напускаю на морду строгости и складываю руки на груди:

— Первое правило этого дома, боец?

— Папа всегда прав, — уныло рапортует Валерик.

— А второе?.. — Задираю вопросительно бровь и, выдержав паузу, сам же отвечаю: — От папы секретов нет. Никаких. Это понятно?

— Да, — тихо отзывается дочь.

Тяжко вздыхаю и, отложив нож в сторону, сгребаю ее в охапку.

— Лер, — обращаюсь к ней мягко, как только могу, перед тем, как сделать очередное внушение: — Я на твоей стороне. Всегда.

Валерик упрямо сопит мне в грудак.

— Что бы ни случилось: поругалась с подружками, мальчик бросил, деньги все на ерунду потратила, в штаны навалила…

Фыркает.

— Я всегда рядом. Прикрою спину. Люлей всем за тебя навешаю… Но я должен быть в курсе где ты, понимаешь? Или к нам давно опека не заходила в гости?

Сопение становится громче.

— Уговор?

Валерик, повздыхав еще пару секунд, кивает:

— Уговор.

Уф. Пронесло.

— И чтобы домой приходила как штык! — ворчливо дергаю ее за кончик сине-розовой дреды.

— Пап, ну сейчас всю прическу испортишь! — Валерик притворно пищит и выбирается из объятий.

Недоуменно разглядываю волосатое гнездо на её голове.

— Тут кто-то до меня уже покопался!

— Па-па.

— И, кстати, что за диверсия в моем мини-баре? — припоминаю ей вчерашний залет с чайной заваркой.

Валерик строит мордашку «я тут ни при чем».

Вытаскиваю ее смартфон из кармана спортивных штанов и машу перед ней.

— Тут тебе какой-то Кос написывает…

— Эй! Ты читал?! — возмущенно пищит дочь, пытаясь выхватить из моей руки телефон.

Принимаю руку выше.

— А надо?

Валерик в ту же секунду палит всю контору:

— Это бабушка! Она сказала, что такими темпами ты превратишься в Петровича!

Не трудно догадаться, что под Петровичем она имела в виду не лауреата Нобелевской премии.

Ох уж эти тещи. Никогда не бывают бывшими. А Паулина Анатольевна будто специально задалась целью — усложнить мою и так не шибко простую жизнь на максимум.

Сдался ей этот коньяк.

Тру задумчиво подбородок. Побриться бы надо.

— Ты случайно не знаешь, до коллекционного виски в кабинете она тоже добралась? — будто невзначай уточняю у Валерика.

Смотрю на её стремительно краснеющую мордашку и понимаю, что мог и не спрашивать.

— Всё понятно.

Теще выговор выпишу.

— Ну па-а-ап! — Валерик канючит, хватаясь за край стола. — Ты обещал!..

На кухню влетает белый игрушечный мэрс. Оливка лихо крутит руль. Хвостики на голове уже вкривь и вкось, рукав у пышного платья испачкан в каких-то розово-желтых соплях.

Бля, только не слайм!

Мэрс врезается мне в ноги, и я едва не опрокидываю на себя весь графин с водой. Холодная вода выплескивается мне на грудь и пол.

Черт.

— Ой, папочка, я не хотева! — Оливка строит умильную мордашку. — На бусики!..

— Папа и так красивый, — пытаюсь увернуться от подгона.

— Бувдешь еще кваше!

Дочь деловито манит меня к себе и торжественно вешает мне на шею пластиковый разноцветный ужас.

— Квасота!

Кидаю взгляд на отражение в вытяжке. Мда. Хуй поспоришь.

Мелкая тут же переключается на Валерика:

— Лев, ну ты куда пвопала! Я вжду, вжду тебя! — выговаривает ей, обиженно дуя губешки.

— Пять сек! — отзывается старшая. — Иди пока убери игрушки, я приду и мультики включу.

— Ува-а-а! — Ураган Оливия уносится обратно в гостиную. Судя по звукам — разрушений не избежать.

Вцепившись в гаджет, старшая тут же проваливается в переписку.

Дорезаю салат и убираю в холодильник. Барабаню пальцами по столешнице, гадая, приедут ли аниматоры.

— Пап, может, скажем ей уже, что Деда Мороза не существует?

Тимур

— Пап, может, скажем ей уже, что Деда Мороза не существует? — Лерик клацает разноцветными ногтями по экрану смартфона.

— Иди, рискни. — Киваю башкой в сторону гостиной. — Я тогда ночевать в сугроб к Федору пойду.

Качнув дредами, мол, принято, старшая продолжает строчить что-то в телефоне.

— С кем это ты там чатишься?

— Да так, — небрежно пожимает плечом.

— Уж не с тем ли Косом, что провибрировал мне весь карман? — Складываю руки на груди, пристально наблюдая за дочерью.

— Ну, па-па! — Обжигает меня взглядом и снова нырк в экран.

— Кос — это кличка?

— Это имя, — фырчит на меня Валерик, но, сдавшись, поясняет для тупых: — Его Костя так-то зовут.

Дергаю шеей.

Ага. Костя, значит. Режим «враг обнаружен» активирован.

— Одноклассник?

— Неа.

— Из твоей волейбольной секции?

— Ну щас, ага…

Тру висок, стимулируя извилины. Как они там сейчас говорят?

— Это твой крах?

Лерка закатывает глаза.

— Не крах, а краш — это раз. И он не мой — это два.

— А зачем тебе чужой? — Непонимающе свожу брови вместе. — И вообще, не рано ли ты заневестилась?

— Фу, пап! — повышает голос. — Так сейчас никто не говорит!

На этой ноте Валерик свинчивает в гостиную, оставляя меня с доброй сотней вопросов.

Не, погодите-ка, ей написывает какой-то олень, а батя даже спросить не моги? У бати, кстати, лицензия на отстрел оленей имеется. И винтовка с оптикой. И уголовный, вашу Машу, кодекс!

Так что, беги, Костя, пока цел. И до Леркиных восемнадцати лет вообще не возвращайся.

А пока… нарезаем задачи. Первая — переодеться.

Футболка противно липнет к телу. Стаскиваю её и протираю ею же лужи на полу. Лайфак от яжбати.

Второе — разобраться с господами аниматорами. Ибо батя уже потерял всё терпение и очень хочет раздать пиздов.

В момент, когда я предпринимаю очередную попытку дозвониться до актеров, раздается стук в дверь.

Робко как-то, но я бы сказал — с большой надеждой.

— Па-а-п, к нам пвишви!!! — верещит Оливка, и я бросаюсь к двери как есть — в одних спортивных штанах.

Похеру мороз.

Главное, успеть перетереть с актерами до того, как мелкая сунет за порог свой любопытный нос.

Распахиваю широко дверь и невольно хмурю брови.

Снегурка в хероборе на башке, стиснув одной рукой ворот синего пальто, испуганно таращит на меня огромные серые глазищи. На черных волосах снежинки.

Оглядываю ее сверху вниз. Странная какая-то.

Стоит и жмется. Подол платья грозит вот-вот внизу распахнуться. Зависаю на длинных белых сапогах и мелькающих коленках.

Мда.

Снегурка — одна штука. И ни следа Деда Мороза. Не, мы так не договаривались.

Медленно сатанея, втягиваю носом холодный воздух

— Второй где? — бросаю аниматорше.

— Простите, кто? — лепечет, не сводя с моей перекошенной рожи своих глазищ с коровьими ресницами.

Морщусь, припоминая имя.

— Как его там… Роман?

На лице Снегурки одна за другой сменяются эмоции.

— Ах, Ро-о-ома! — тянет нараспев. — Он, понимаете…

Снегурка мнет пальцами пальто на груди, и мои глаза невольно задерживаются на этой выступающей — неплохо так выступающей, кстати! — части тела.

Беркут, харош пялиться. Так и до конфуза недалеко.

— …он заболел, да, — несет какую-то пургу аниматорша, продолжая пялиться на меня с опаской.