— Она!.. — Горло сводит спазмом, и конец фразы я кричу, заикаясь от зашкаливающих эмоций: — Она заб-забрала ее! Забрала Олив-вию-ю-ю!

На том конце провода тишина вдруг сменяется грохотом, а следом Тимур рявкает:

— Убью суку!

Вздрагиваю, на расстоянии ощущая ярость, которая его сейчас переполняет.

Захлебываясь, я пересказываю всё, что произошло буквально несколько минут назад. Называю марку и цвет машины. Номера эта дрянь предусмотрительно залепила снегом.

— Прости меня, Тимур! — плачу, стирая со щек горячие дорожки слез. — Прости меня, пожалуйста. Я не думала… Я… Я пыталась их догнать, но… Прости меня!.. Я не ожидала, что она вот так… рядом с домом…

— Степ, Степа, — Тимур вклинивается в мой сбивчивый монолог.

В противовес мне-истеричке он собран и спокоен.

— Слушай меня.

И я действительно замираю и обращаюсь в слух.

— Лера где?

— Д-дома, — выталкиваю непослушными губами. — С Сераф-фимой…

— Хорошо.

Я всхлипываю.

Господи, какое еще «хорошо»? Шизанутая баба украла у меня из-под носа ребенка!

Во мне зреет что-то темное…

— Ты сейчас должна успокойся. Слышишь меня? Я найду эту… — он зажевывает мат. — И верну Оливию домой. Твоя задача — успокоиться и ждать нас дома.

— Но как же?.. — лепечу, вставая на дрожащие ноги.

— Она не сможет ее увезти за границу. А здесь… здесь я ее из-под земли достану. Найду, блядь, и выебу! — прорывается у него псих. — Жди меня дома, поняла?

Забыв, что собеседник не видит меня, я несколько раз киваю и только потом соображаю, что нужно что-то сказать вслух:

— Я… я поняла, Тимур.

Он первым рассоединяется, а я стою и еще несколько секунд смотрю на погасший экран.

Кожа на подбородке тянет, пахнет остро железом. Внутри же всё перекорежено и сплавлено в один тяжелый ком. А мысли мечутся, как блохи.

Как я могу оставить мою малышку без помощи?

Как я могу сидеть спокойно и ждать, пока она там одна?

— Степа, что случилось? Мы слышали крики! — Ко мне торопливо идут Серафима Андреевна и Лера.

— Господи, дочка, у тебя кровь!

— Упала. — Растерянно касаюсь губы и подбородка.

— Где Олик? — Лера хмурится.

— Она забрала ее, — каркаю сорванным голосом. — Марина.

— Она что?! — переспрашивает девочка. — Она украла Ольку?!

— Господи! — Серафима Андреевна резко бледнеет как полотно и, пошатнувшись, хватается за сердце.

Ахаю и бросаюсь к ней.

Нет, нет, только не это.

Лера вцепляется в другую руку бабушки.

— Серафима Андреевна, пойдемте скорее в дом!

Вдвоем мы тащим ее, безвольную, по дорожке.

— Нужно прилечь, — распоряжаюсь с порога.

Охая и ахая, мама Тимура соглашается выпить стакан воды и лечь на диван.

Поджав губы, я меряю ей давление, а у самой сердце давно выдает тахикардию.

— Как вы себя чувствуете?

Отмахивается, морщась:

— Да что мне будет. Как… как же так вышло с Оленькой?

Я вкратце пересказываю, чувствуя как внутри с каждым произнесенным словом сжимается всё туже пружина.

Вот-вот выстрелит.

— Нужно что-то делать! — озвучивает мои мысли Лера.

— Тимур уже ее ищет, — говорю уверенно и убито добавляю: — Да и как искать их? У нас ни камер слежения, ни понимания, куда она ее везет.

Я уже об этом думала.

— У нас есть это! — Лера показывает мне экран смартфона, где на карте движется розовая точка. — У Олика часы с трекером. А у нас с папой прога.

Два удара сердца я не свожу с крохотной точки напряженного взгляда, а на третий решительно иду в прихожую и хватаю ключи от машины.

Следом выдвигаю ящик на кухне, пристально оглядывая разнокалиберные ножи… и беру силиконовую лопатку.

Не знаю, чем можно угрожать сумасшедшей женщине, но мне дико хочется отходить ее этой лопаткой по лицу.

Последний раз проверяю состояние Серафимы Андреевны, убеждаясь, что страшного не произошло, и бегу в прихожую.

— Я с тобой! — тут же просекает мои метания Лера.

— Нет, останься, пожалуйста, с бабушкой.

— Но я!.. — начинает она по привычке спорить, но тут же тушуется, когда я произношу:

— Я не могу взять тебя с собой, а Серафиме Андреевне нужна помощь. Кто-то должен приглядеть за ней и вовремя вызвать в случае чего «скорую», справишься?

Лера хмуро кивает.

— Давай телефон, — со вздохом он протягивает руку. — Прогу установить с маяком — минута.

Эта минута кажется мне вечностью, и я беспокойно тарабаню носком ботинка по полу.

— Всё!

— Спасибо!

Я порывисто обнимаю Леру и выбегаю за дверь.

Еще никогда я так не гнала. Стрелка спидометра опасно перевалила за разрешенные сто десять, но я и не думаю сбавлять скорость, радуясь хотя бы тому, что в это время объездная почти пустая.

А вот тревоги — хоть отбавляй. Я хорошо знаю, куда ведет эта дорога. Самый короткий путь в аэропорт.

Слова Тимура, что бывшая не посмеет увезти ребенка за границу, давно смыло волной страха.

Мне страшно, что моя маленькая девочка находится рядом с этой чокнутой, а ничем не могу ей помочь.

— Ничего, моя маленькая, потерпи, я уже еду, — шепчу под нос, скашивая глаза на экран телефона.

Расстояние между мной и розовой точкой постепенно уменьшается.

Мимо с сиреной проносятся две машины ДПС, и я утапливаю педаль газа до упора, догоняя патруль.

Потому что интуиция вопит не тише их сирены — у меня с ними одна цель.

Степанида

От нервов сводит живот и дрожат ноги.

Когда я замечаю серый седан, прижатый к ограждению, у меня будто что-то взрывается с глухим хлопком в груди. Жар моментально растекается по венам, выжигая страх и оставляя после себя чистейшую, незамутненную ярость.

Ну, погоди, тварь. Сейчас я выпущу на волю свою суку!

Резко затормозив и прихватив свое грозное оружие, я выскакиваю из машины.

Один из инспекторов ДПС, завидев меня, шагает навстречу. Загораживая путь, сердито басит:

— Гражданка, куда?..

— Там мой ребенок! Пустите меня к ней! — кричу и так сильно прикусываю едва зажившую губу, что она вновь начинает кровить.

Мужчина хмурит кустистые брови, бросая взгляд через плечо.

Его напарник что-то раздраженно говорит, безуспешно пытаясь открыть заблокированную дверь седана.

— Документы предъявите.

— Что? — ахаю, напирая. — Какие документы? Вы не слышали…

— Я всё прекрасно слышал, — отбривает. — Предъявляем документы и будем разбира… — Его голос перекрывает визг шин.

Рядом тормозит черный микроавтобус. Из него выпрыгивают люди в черной экипировке. Лица скрыты масками. Их шестеро или пятеро…

Мой мозг разучился считать.

В шоке смотрю, как они рассредотачиваются вокруг иномарки.

Господи, да у них автоматы! А я припорола сюда с силиконовой лопаткой в качестве оружия.

Дальнейшее больше похоже на кино.

Один из силовиков резко бьет прикладом в стекло со стороны водителя. Через секунду он уже выволакивает из салона бывшую жену Тимура.

Она не на шутку перепугана.

Вторую — ту, что с кандибобером — извлекают из машины следом за Мариной.

Обеих уводят под конвоем в микроавтобус. И всё это буквально за какую-то минуту.

Мое сердце сбоит, когда высокий и плечистый мужчина в черном камуфляже на руках вытаскивает Оливию.

Ее зареванное и покрасневшее личико — это всё, что сейчас в фокусе моего внимания.

Отпихнув с дороги ДПСника я срываюсь и бегу к ним.

— Степа! — Завидев меня, Оливия заходится в громком плаче.

У меня в самой пелена перед глазами.

— Малышка! Маленькая моя! — рыдая, тяну руки, — Дайте, дайте ее мне!

Мне кажется, что мужчина в маске на секунду мешкает, но потом передает мне девочку.

— Она пвохая! — жалуется Оливия, горестно всхлипывая. — Я ей сказава, что всё папе р-р-раскавжу! И он ее накавжет!

О, моя милая! Я буду первой в списке!

За всеми переживаниями не сразу замечаю, что мужчина так и продолжает стоять рядом.