— Ну что ты, — отвечаю ей в тон. — Всего лишь дружеский совет. Кстати, отпадные ногти, удобно с такой длиной в носу ковырять?

Смешки рядом становятся громче. Кто-то даже уточняет у Храмовой, как она справляется в туалете.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последний, — отбривает она и, скривив губы, отворачивается от меня.

Я наконец замечаю в первых рядах русую косу Галки Тополевой и потихоньку пробираюсь к ней.

— Ну где тебя носит? — выговаривает сердито мне. — Я уже троих с этого места сгоняла.

— Спасибо, Галь, ты настоящий друг.

Я немного задержалась у Егорушки, наблюдая через стекло, как его кормят.

И пока мой мальчик жадно причмокивал богатую витаминами смесь, я выстраивала в голове, наверное, самый сложный диалог в своей жизни.

«Тимур, я хочу усыновить малыша».

Так он начинался. А вот продолжить ни в какую не получалось.

Потому что эфир заполонили вопросы, ответов на которые у меня просто нет.

А если он не захочет мне помогать? Что тогда?

А если он не думал на мне жениться? Что тогда?

А если Егорку после выписки определят в Дом малютки, и кто-то успеет усыновить его раньше меня? Что тогда?

Я не знаю.

Моя решимость тает, стоит мне только представить, как меняется выражение лица Тимура по мере моего монолога.

Мне кажется, такие вещи не предлагают, переехав в дом мужчины неделю назад.

— Так че там Храмова? — Галка отвлекает меня от тяжких дум. — Опять залупается?

— Да фиг с ней, — отмахиваюсь, наблюдая, как в зал стремительно заходит главврач.

Хотя про нашего Романа Петровича уместнее сказать «закатывается». Круглый, с румяными щеками и окладистой бородкой Котов производит обманчивое впечатление этакого добродушного дядюшки, который даст тебе конфетку и расскажет сказку на ночь.

На деле же Котов — педантичен до зубовного скрежета. И до горьких слез принципиален.

Уверена, у него где-то в столе спрятаны пузырек горючих слез и жестяная банка с зубами тех, кто попытался разгрызть этот крепкий орешек.

— Доброе утро, коллеги, — бодро начинает он, сложив руки на объемном животе.

Все разговоры, как по команде, стихают.

— Начнем с немного печальной новости, — рокочет главврач и, приложив руку к груди обращается к старшей медсестре. — Сегодня дорогая моя Анна Никифоровна огорчила меня желанием сажать на даче огурцы и помидоры…

По залу разносится тихий шелест. Мы с Галкой недоуменно переглядываемся.

— Ну будет вам, Роман Петрович! — хохтонув, отмахивается наша старшая по блоку. — Чай не девчонка уже. Старая стала. Внуков-то уж пятеро, а няньчить некому…

— Не наговаривайте, дорогая. — Грозит ей пальцем главврач. — Вашей энергии позавидуют многие из нас.

— Мегера что, на пенсию собралась? — где-то за спиной раздается громкий шепот, и Роман Петрович бросает на болтуна предостерегающий взгляд.

Да, у Анны Никифоровны не забалуешь. Но и содержала она отделение всегда в чистоте и порядке. И спуску никому не давала.

Откашлявшись, главный продолжает уже без улыбки:

— В связи с уходом Анны Никифоровны на должность старшей медсестры назначается…

Я задерживаю дыхание, потому что точно знаю, кто из среднего персонала заслуживает это место.

Сжимаю Галкину руку. Она — и никто другой…

— Храмова Ольга Витальевна.

Что?

Степанида

Я просто в шоке от услышанного.

Святой наркоз, кто-нибудь, срочно выведите меня из комы! Потому что это точно глюки моего воспаленного мозга.

Но реальность такова, что пока я перевариваю самую невероятную новость, Ольга гордой павлинихой выцокивает к сияющей как самовар Никифоровне.

То-то Храмова последнее время вокруг нее круги наворачивала, как лисичка со скалочкой.

— А тому ли я дала? — бурчит под нос Галка, сверля гадину напряженным взглядом.

Соседи прыскают от смеха, и пафосное выражение на лице Ольги прокисает как недельные щи.

— Нет, ну надо же так активно работать… языком, — не унимается Галя, — За мозоль поди еще и премия полагается.

Делает она это, как всегда, громко. Поэтому по залу прокатывается волна издевательских смешков.

Главная сплетница награждает нас с подругой многообещающим взглядом.

— Коллеги… коллеги! — призывает к порядку Роман Петрович. — Все обсуждения предлагаю оставить на потом. А все ваши пожелания, Тополева, по поводу премий я готов выслушать лично.

Галка под его взглядом теребит косу.

— А сейчас хорошая новость…

— Да куда уж лучше, — тихо ворчит она под нос.

— Помнится, заведующий хирургией жаловался на острую нехватку рук. Было дело, Максим Николаич? Так вот, будут у вас руки…

— Главное, чтоб не из жопы, — раздается недовольный голос Яковлева.

Сам Максим Николаевич хмурым, усталым изваянием стоит у стены, сложив свои руки на могучей груди.

Ну, у него они, несомненно растут из плеч. А по цене — каждая на вес золота.

Характер тоже из металла, но по тяжести больше тянет на чугун. Выносить тяжко.

— Максим, — грозит ему пальцем Котов. — Давайте сейчас без этих выступлений… Прошу поприветствовать вашу новую коллегу. Маргарита Васильевна Горева…

С первого ряда поднимается и выходит вперед высокая блондинка. Волосы стянуты в тугой хвост на затылке, осанка — будто в позвоночник вогнали стальной прут.

— Маргарита Васильевна очень успешный торакальный хирург. И до недавнего времени работала в Москве, — заливается соловьем Котов. — Но, к нашему с вами счастью, решила вернуться, так сказать, к корням…

На эти слова она отвечает главному скупой улыбкой.

— Баба в хирургии? Вы решили так пошутить? — негромко произносит Яковлев, но в образовавшейся паузе его слова подобны ударной волне после взрыва.

Развернувшись к нему, Горева цепко оглядывает наше «светило».

— Вас что-то смущает в моей гендерной принадлежности, Максим… Николаевич? — произносит она спокойно и холодно.

— Только то, что с вашим бараньим весом вы будете грудную клетку вскрывать больше часа, — невозмутимо пожимает тот плечами.

— Сомневаетесь в моих силах, коллега? — парирует Горева и заламывает идеальную бровь. — Или больше переживаете за… свою гендерную принадлежность?

Гул в зале взлетает до небес. Вижу, как у Храмовой загораются глаза — как же, она присутствует при рождении новой сплетни.

— Максим! Маргарита Васильевна! — призывает их к порядку Роман Петрович. — Я всех готов выслушать у себя в кабинете!

Последнее слово выделяет жирной интонацией.

— А у новенькой-то реально яйца есть, — воодушевленно шепчет мне Галка.

— В связи с расширением штата, — перекрывает голоса главврач. — В команду к новому хирургу требуются: операционная медсестра — два человека…

Не успеваю даже среагировать, как Галка уже задирает мою руку вверх.

— Готовы, Роман Петрович! — звонко сообщает она.

— Когда это Синицына курсы успела пройти? — вылезает с вопросом Храмова.

— Так пока вы на маникюр бегали, Ольга Витальевна, — с издевательской улыбкой отбривает ее Тополева. — Кстати, а когда вы в последний раз в СанПин заглядывали? Ногти у медработников должны быть не длиннее одного миллиметра и без покрытия гель-лаком во избежание распространения внутрибольничных инфекций. Я всё правильно говорю, Роман Петрович?

Главврач медленно кивает и переводит взгляд на Храмову. Та стремительно прячет свои красные когти в карманы халата.

Замечаю как ползет вверх уголок губ у Горевой.

— Анна Никифоровна, зайдите ко мне на беседу… вместе с Ольгой Витальевной, — бросает хмуро Роман Петрович. — Тополева, Синицына, жду ваши анкеты у себя через час. Маргарита Васильевна, пройдемте…

Все расходятся по своим делам. Я ошарашенно пялюсь на подругу.

— Ты с ума сошла? — накидываюсь на нее, как только выходим в «курилку». — Операционной, серьезно?

— Степ, она тебе бы житья не дала.