Правда, ненадолго.
Когда на экране появляется Морозушко, ради забавы решивший уморить холодом девицу под елью, Оливка перестает жевать и тяжко вздыхает.
Та-а-ак.
Ставлю фильм на паузу.
— Давай, боец, колись. — Прижимаю свою принцесску покрепче. — За что втащила Святозару?
Глава 2. Слово
Тимур
— За дево…
— Угум, — глубокомысленно мычу и продолжаю расспрашивать, — он тебя обидел? Толкнул?
— Хувже! — Оливка перестает шуршать попкорном и поджимает подбородок. — Он сказав, что Деда Мовоза нету! Что это дядьки певеодетые. Соврав!
Мда-а-а, Святозар, это залет.
— И ты его сразу заломала?
— Ага.
Цыкаю.
— Боец, ну мы же договаривались с тобой. Сначала переговоры, потом боевые действия…
Оливка раздраженно дергает плечиком:
— Зачем певегововы? Он вже дувак! А с дуваками не сповят! — Она стучит пальчиком себе в висок: — Умифка нет, считай кавека! Так дядя Мивша сказав.
Хмыкаю. Ну, Мишань, ну спасибо, братиш.
— А на болевой брать кто научил? Тоже дядя Миша?
Дочка довольно лыбится:
— Ды-ы.
Качаю головой:
— Оль, ну ты же девочка. Дерутся-то пацаны…
— Ну ты же не учившь! — Ее глазенки вспыхивают возмущением. — А вдвуг тебя не будет вядом…
Ох, вот это точно болевой прием.
Незаметно тру грудак, стараясь гнать от себя картинки такого будущего, где у моих дочерей никого больше нет.
Никто ведь не вечен. А у классика вообще золотая цитата есть, прям в тему: «Страшно не то, что человек смертен. Страшно, что внезапно».
Сглотнув ком в горле, целую мелкую в макушку:
— Придет время, сам тебя всему научу.
Оливка подскакивает так, что едва не опрокидывает попкорн.
— Даешь свово?
— Клянусь! — торжественно обещаю и по традиции тяну ей мизинец.
— Пап, это ввемя это увже завтва пвидет? — Оливка деловито трясет мой палец.
Хмыкаю.
— Чуть позже.
— Ва-а-адно.
Дочь довольно устраивается в подушках и щелкает пультом. Но хватает ее буквально на пару минут.
— Пап, — Оливка заглядывает вопросительно мне в лицо:
— А деда Мовоза… его, что пвавда не существует?
Эх, Святозар, Святозар. Мало она тебя лбом приложила.
Вот не люблю я врать своим детям, а из-за тебя сейчас сам себе на горло наступаю.
Давай, Беркут, выкручивайся. Вспоминаю старый фильм нулевых про срочную службу в армии. Была там одна легендарная фраза.
«Суслика видишь? А он есть».
— Ну как это не существует, Оль? А кто же в Великом Усюге живет? А письма кому мы шлем?
Мелкая задумчиво жует губу, обмозговывая информацию.
— Надо быво нос ему свомать! — выдает кровожадно.
Ну, пиздец, приехали.
— Оль, — ловлю её мятежный взгляд. — Обещай мне, что больше не будешь драться. Если тебе что-то не нравится, ты сначала говоришь об этом, и если мальчик или девочка тебя не слушают…
— По сопатке? — с надеждой восклицает она.
— Нет. Ты зовешь взрослого: меня, воспитательницу. И уже взрослые разбираются. Договорились?
Дочь громко сопит, но все же выдает:
— Вадно. Сначава гововю, потом зову… потом вомаю, — кивает сама себе, и тут же переключается: — Пап, а Дед Мовоз завтва к нам пвидет?
— Конечно, мы ведь его с тобой приглашали. Помнишь, письмо писали?..
— Ага.
— Значит, точно придет.
Еще бы он не пришел. Батя договаривался с аниматорами аж в октябре. Да-да, я уже прошаренный, что самых козырных разбирают задолго до праздника.
В конце концов Оливка задремывает у меня под боком, и в экран я пялюсь до тех пор, пока меня самого не вырубает.
Просыпаюсь от хлопка входной двери.
На часах начало десятого. Та-а-ак! Это что за пердимонокль?
Впиваюсь взглядом в старшую. Валерик шустро скидывает верхнюю одежду и, пользуясь тем, что меня взяли в заложники, тактично шурует наверх.
Вздыхаю, гася в себе вспышку тревоги. Проверяю геолокацию, трекер старшей так и находится в городе.
Нашла-таки! Ладно. Завтра поговорю с этой конспираторшей.
Подростки — головная боль всех родителей. Как говорит Оливка: «умишка ноль». Зато гонору и гормонов выше крыши.
Отношу младшую в её комнату. Полусонная Оливка переодевается в пижаму и тихо желает мне спокойной ночи.
Возвращаюсь на первый этаж и достаю из глубины кухонного шкафчика припрятанную бутылку коньяка.
Знаю-знаю, алкаши — страшные люди. Никогда не злоупотребляйте, а то я приду и выдам вам пиздов.
Но сегодня, в виде исключения полечу нервы старым недобрым способом.
Есть еще, конечно, старый и ой какой добрый секс, но с ним, как вы понимаете, мне сегодня не светит. Да и по чесноку, не светило уже охуеть как давно. С месяц на ручной диете…
Так что, «по писят» и на боковую.
Готовлю нехитрую закусь, укладывая тонкие пласты домашнего сала на черный хлеб, натертый чесночком.
Ммм, слюни уже текут.
Булькаю в стакан на два пальца. Предвкушая, делаю глоток… и выплевываю всё в раковину.
Че за хуйня?
Хватаю бутылку, откупориваю и принюхиваюсь. Запах дюже странный: прет каким-то то ли сеном, то ли землей, но точно не коньяком.
Хмыкаю, дергая подбородком.
— Ну, Валерик…
Оставляю пузырь для утренней воспитательной беседы и иду в гостиную.
Врубаю какой-то до хера раскрученный экшен и забуриваюсь в подушки.
— Вас бы, балерунов, и в реальную жизнь… — бубню себе под нос, таская из тарелки сладкий попкорн и стараясь не ржать в голосину над боевками.
Мда.
Докатился, Беркут… Не пьешь, не ебешь, сидишь, как настоящий дед, дома, в диван пердишь и с телеком разговариваешь.
Романтика тех, кому за тридцать… с нехилым таким хвостом.
Терплю еще минут десять и потом начинаю щелкать по каналам, пока не попадаю на пошленькую сценку восемнадцать плюс.
Тимурке в свободных спортивных штанах становится тесно. Мыслишки тут же всякие в башку лезут.
Мда.
— Отбой, боец, — командую, поправляя член, и отправляюсь к себе на боковую.
Уже засыпая, думаю: «Интересно, а если я весь год вел себя хорошо, мне положена в качестве скорой помощи развратная Снегурочка?»
Глава 3. Квасота
Тимур
— Пап, ну они там ско-о-оро? — Валерик заглядывает на кухню с видом страдалицы.
Нетерпеливо щелкаю шейными позвонками, поглядывая в окно.
Вчерашний снегопад постарался на славу: сугробы — по яйца. И утро у меня началось не с кофе, а в обнимку с лопатой размером с бульдозер.
— Снега видела сколько намело? На выезде из города наверняка пробки. Едут… — говорю больше для проформы.
Ежу понятно, что с такой погодой от проебов выручит только ковер-самолет.
На всякий случай проверяю входящие. Тишина. От товарищей артистов — ни ответа, ни привета.
— Бовьной, вевнитесь! — Оливка требовательно кричит из гостиной. — У нас уковьчики…
— Бли-и-ин, еще и уколы! — Лера манерно закатывает глаза. — Мне уже надоело играть в одно и то же.
— Ну сыграйте в магазин… — предлагаю альтернативу.
— Было.
— Прятки?
— Мне что четыре?! — восклицает она обиженно, а младшая подает голос:
— Мне пять!
— Тебе четыре с половиной! — Лера тут же огрызается, высовываясь в дверной проем.
— Почти одно и товше! — По грохоту в гостиной становится понятно, что до полномасштабных боевых действий два локтя по карте.
Не-не-не, только не в Новый год.
— Лер, ну ты же старше. Не драконь ты её, — прошу и быстро вношу конструктив: — Мультики тогда включи ей, пожалуйста. Я сейчас закончу с рулькой и тебя сменю.
Валерик издает смешок. Ага. С папиной срульки грех не поржать.
— Окей, — быстро соглашается она и протягивает мне ладошку. — Можно телефон на базу?
— Нет, у него наряд вне очереди, — говорю, проверяя готовность мяса и возвращаясь к нарезке оливье.
— Ой, мне без горошка! — Лера вытягивает шею, заглядывая в блюдо.
