— Не пытайся меня подбодрить, — закатываю глаза. — В холодце сложно что-то испортить. А вот супы… моя ахиллесова пята.

— Чем же ты питаешься?

— В больнице работает столовая, и, как ты понимаешь, я там постоянный клиент, — хихикаю я. — В остальных случаях есть доставка из ближайших ресторанов, но я полгода уже…

Резко замолкаю и пялюсь в свою пустую тарелку, а потом решительно кладу в нее котлету.

Гулять, так гулять.

— Полгода что? — уточняет Тимур, пытливо глядя на меня.

Откусив кусочек сочнейшей котлеты и едва не проглотив язык от удовольствия, я сознаюсь:

— Диетилась.

Тимур в ответ смотрит на меня, как на больную.

— Зачем, женщина? — Он качает головой и продолжает в своей грубоватой манере: — Ты жопу свою прекрасную видела?! Да у меня от одного только взгляда на нее хуй стоит по стойке смирно.

Смущенно жую губу, не зная, чему больше радоваться: эпитету «прекрасная жопа» или более увесистому — я бы даже сказала размера «икс-икс-эль» — комплименту.

— Ну, чтобы быть красивой, — развожу я руками, сама понимая, как это тупо сейчас звучит.

— Дай-ка угадаю, твой Кривохуев постарался? — Тимур щурит свои зеленые глаза, а я, кивнув, громко фыркаю.

Да уж, в нынешней ситуации Роме стоит задуматься о смене фамилии с Кривошеев на более… подходящую. Так сказать, дисклеймер для будущих пассий.

После сытного обеда, который больше похож на ранний ужин, в четыре руки загружаем посудомойку.

— Какие планы на завтра? — Тимур ласкает взглядом мое лицо, от чего по телу бегут щекотные мурашки, а в животе снова активизируются паразиты.

Эти товарищи вообще страх потеряли… или это просто я таю рядом с горячим греко-римлянином как льдинка в кипятке.

Вздыхаю:

— Смену выстоять. И желательно без «тяжелых».

— Пусть так и будет. — Тимур мягко разворачивает меня к себе, и теперь уже никуда не спрятаться от его пытливого взгляда. — А послезавтра?

— Снова смена, у нас текучка, — расстроенно звучу и уже заранее готовлюсь к тому, что Тимур меня сейчас пошлет в пешее невротическое со всеми моими тараканами.

— Понял. Поставлю вопрос по-другому. — Он сжимает пальцами мою талию. — Когда у тебя будет достаточно свободного времени?

Что-то во мне призывает немного покочевряжиться — колония полезных бактерий не иначе! — и я кокетливо веду плечиком:

— Ну не знаю-ю-ю…

В следующую секунду пальцы Тимура проворно ныряют мне под резинку пижамных штанов.

— Ах!

Втягиваю воздух, когда они уверенно проталкиваются между бедер — уже мокрых! — и проникают в меня.

Боже-е-е.

— Повтори, я не расслышал, — шепчет мне в губы Тимур, ритмично двигая пальцами и высекая из меня искры.

Вцепляюсь в его плечи и привстаю на цыпочки.

— Это шантаж? — стону, сходя с ума от ощущений.

— Он самый.

Тимур прикусывает мою нижнюю губу, втягивает ее в рот и нежно посасывает.

— Лучше тебе вступить со мной в переговоры…

— А то что? — выдыхаю равно.

Ну вот кто меня тянет за язык.

Через мгновение Тимур уже разворачивает меня спиной и загибает над столом.

Вот и приемчик!

Ягодицы холодит прохладный воздух, а во мне плавится магма.

Вжикает молния, шуршит пакетик…

Вздрагиваю от укуса в шею.

— А то проиграешь, — раздается сзади хриплое…

И меня на полной скорости таранит горячий аргумент Тимура.

А дальше… дальше творится форменное насилие над моей тонкой душевной организацией.

Потому что выдержать эти сладкие пытки и не согласиться по всем пунктам смогла бы разве что резиновая Зина.

— Я неделю ходить нормально не смогу, — ворчу, вставая под душ.

— Сочту за комплимент. — Тимур со смешком шлепает меня по ягодице, вынуждая подвинуться, и берется за гель для душа. — Тогда послезавтра будь готова. И оденься потеплее.

— Зачем?

— Чтобы отлично провести время на свежем воздухе и не околеть от мороза.

— Это свидание? — игриво выгибаюсь, намыливая его плечи.

Взгляд Тимура становится серьезным:

— Если представить, что моего прицепа там не бу…

Стоп.

Не выдержав, прижимаю ладошку к его рту, останавливая весь этот бред.

— У тебя прекрасные дочки и я с удовольствием проведу время вместе с вами.

Тимур оттаивает, и я незаметно выдыхаю.

— И чтобы я больше не слышала эти бредни про прицеп! Вам это ясно, господин Борцунский?

Губы Тимура растягиваются в улыбке.

— Предельно, госпожа Пилюлькина.

Наплескавшись, выползаем на кухню. Хочется сладенького.

Ставлю чайник и достаю заварку. Хочется не просто бросить пакетики, как выражается Галя, с пылью индийских дорог, а заварить хороший чай в пузатой колбе.

— Это че за хуйня? — слышу недоуменный голос Тимура, оборачиваюсь и заглядываю в коробку.

И едва не прыскаю от смеха.

На «моей» половине торта нарисованы качки. Почему-то зеленые и со зверскими рожами.

— Эм, это вроде орки, — припоминаю слова Вики.

Они рядком выстроились и пялятся так плотоядно вниз.

— Кто из них Наташ? — Тимур озадаченно хмыкает и тычет пальцем в красную надпись.

— Вероятно вон та рыжая макушка именинницы, которую отчекрыжила Вика. Она что-то говорила про заказчицу…

Вот же, шалунья!

Во мне булькает смех, потому что картинка ну точь-в-точь как та, что гуляет по сети.

Ну вы помните? Много мускулистых «шоколадок» стоят трусах вокруг одной белобрысой девушки с двумя хвостиками.

— Боюсь, у Наташи большие проблемы, — Тимур слизывает с пальца крем.

Или очень странные сексуальные фантазии.

— Ведь такого количества отверстий мать-природа в ней не заложила, — продолжает также серьезно, а я уже откровенно ржу.

— Черт с ними с отверстиями! — выдыхаю, утирая слезы. — Я тебе как медик авторитетно заявляю: член зеленого цвета не может быть здоровым!

Степанида

— Ой, какая ты квасивая-я-я! — Оливия с восторгом смотрит на меня и, не удержавшись, проводит ручкой по белому меху. — Настоящий?

И с такой интонацией, что становится понятно — будущий зоозащитник подрастает.

Отвечаю ей со смешком:

— Нет, искусственный.

Куда мне соболя и норку таскать? К родителям, в деревню?

— Ховошо, — кивает с понтом дела. — А то Федя обидится. Жавко вже.

И тут Федя. Прям везет тебе, Степаш, на них.

Не удерживаюсь от короткого смешка.

— О! Не хотелось бы его расстраивать, а то еще выгонит меня на мороз…

Перевожу взгляд на смеющегося Тимура. Я что-то не то сказала?

— Давайте, девчонки, занимаем места согласно купленным билетам, — командует он, подсаживая Оливию и пристегивая в кресле.

— Как дела? — уточняю у Валерии, оглядывая ее новый имидж. — Оу, ты расплела дреды?

Потупившись, она быстро заправляет темную прядь за ухо и будто нехотя произносит:

— Папа бы все равно перед школой снять заставил, у нас с этим строго, да и Косте…

Лера замолкает, в растерянности жуя губу.

Ясно. Дела любовные.

В любом возрасте девочки одинаковые.

На какие только жертвы мы не готовы пойти ради того, чтобы объект нашего обожания нас заметил. Выделил. И полюбил. Даже если он совсем-совсем этого не достоин.

Удивительно, что образ Ромы выветрился из моей головы с феноменальной скоростью. Но в этом стоит винить ураган по имени «Тимур».

— Тебе очень идет. — Ласково касаюсь ее плеча.

Понижаю голос до шепота и добавляю:

— Про локти помнишь? Уверена, он уже сгрыз их до косточек.

У Леры сразу глаза на мокром месте.

Боже, ребенок, как мне хочется тебе сказать, что твой Костя мудачонок и что он тебя, такой замечательной, просто не достоин. И убиваться по этому говнюку — полнейшая глупость. А сколько еще будет таких мальчиков…

Но вместо этого я просто сгребаю ее в теплые объятия.

— Помни и про своего человека, — говорю ей, медленно покачивая. — Он всегда будет выбирать тебя. Хоть с птичьим гнездом на голове, хоть с кольцом в носу… Ой, ну это точно лишнее! У тебя носик слишком хорошенький.