— А ее спрашивать будем?

— Зачем? — Олик пожимает плечами. — Валевик не пвотив, я не пвотив, ты, пап, товже… Нас бовше!

Ты смотри-ка! Папку уже оженили.

— Места у нас мвого. Я спвосила, готовить она умеет. А еще она добвая и квасивая, — перечисляет мое чудо.

Я не знаю, плакать или смеяться.

— Ковоче, пап, я хочу, чтобы она быва моей мамочкой. Боевая жадача ясна? — деловито уточняет доча.

Ну и че тут ответишь, кроме:

— Так точно!

Степанида

— Не томи, Синицына, а то я тебя покусаю! — шипит на меня Галка, перехватывая на выходе из процедурной. — Аж светишься вся. Не верю, что тебя так утренний обход и замена катетеров взбодрили.

Вообще-то, обход взбодрит кого угодно. Особенно, когда зав отделением находит косяки и вставляет за это по первое число старшей медсестре. А та дальше по цепочке раздает «всем сестрам по серьгам».

Но у меня действительно хорошее настроение, и счастливая улыбка никак не хочет покидать губы.

— Не тяни кота за прелести! Твой краснокнижный постарался? — подруга нетерпеливо откидывает косу за спину.

— Мгм.

— И всё?! — Она с возмущением пялится на меня. — Вот это твое куцее мычание — всё?

— Ну а что ты хочешь услышать, Гал?

Она хитро щурится:

— Ну для начала: все ли горизонтальные поверхности успела наполировать твоя лопез?

— Галя! — машу на нее рукой, оглядываясь, не слышал ли кто.

Как назло мимо проходит Ольга Храмова. Кривя губы, она бросает на меня презрительный взгляд.

Черт. Она всё слышала?

— Что Галя? — Тополева тоже замечает слежку и намеренно громче произносит: — Дай хоть позавидовать чужим оргазмам!

Мда. Вот теперь Храмова точно всё слышала. А завтра вся больница от чердака до подвала будет уже в курсе моих оргазмов… Если не сегодня к вечеру.

— Ну спасибо. Сейчас сарафанное радио запустит…

— Ой, да насри ты на нее три кучи! — беззаботно машет рукой Тополева. — Сто пудов пошла желчь срыгивать.

Всё, что я могу, это устроить закат глаз. Щеки у меня по цвету уже слились с робой, так и до гипертонического криза недалеко.

Капелек, что ли, узбагоительных накапать.

Галка заводит меня в пустую в это время сестринскую.

— Ну, скажи-и-и, — добавляет она в голос просящих ноток. — Ну… ахались, Степ?

— Черт с тобой, Галя, да! — ору на нее шепотом.

Подруга с тихим «уи-и-и» сгребает меня в объятия.

— Ты ж мой аленький цветочек, наконец-то распаковали тебя! Кэшбеком на годы вперед обеспечили-и-и!

— Га-а-аль.

— Ну все-все, не ворчи, а то оргазм маленький будет, — отстраняясь, подкалывает она меня. — А в целом-то как?

— Нормально, — пожимаю плечами.

— Синицына, я тебя все-таки стукну!

И она действительно шлепает меня по руке.

Вот каким эпитетом можно назвать всё то, что со мной происходит?

Волшебно? Феерично?

Ну Галя бы добавила «оргазмично» и «кэшбэчно».

Но правда, я не знаю, как вместить в короткий пересказ всё то, что произошло за эти выходные.

Настоящий пир в гостях у добродушного Михаила и ошалевшего от счастья Феди. Русская банька, куда меня утащил Тимур и — ух как! — напарил. И поприставать не забыл. Особенно, когда я ляпнула, что в такой жаре ни у кого не встанет. Встал, и еще как! А после чаепитие с самоваром. Чай с ароматными травами и вареньем из брусники. И очень теплый вечер, будто я дома. И ночь в обнимку с моим горячим тренером. А утром долгая прогулка по зимнему лесу и один термос на двоих.

— Мне было так хорошо, Галь, — тихо признаюсь, сжимая пальцы. — Что аж страшно.

— Тю, чего боишься, душа моя?

Прикусив губу, бросаю взгляд в окно. Там метель кружит снег, горстями бросая его в стекло.

— Что это всё закончится. Какое-то предчувствие…

— Так! — гаркает на меня Галка. — Ну-ка, вот эти вот низкие вибрации в свою прекрасную лопез засунула. Да поглубже!

Фыркаю от смеха.

— Оптимизм свой на максимум выкрутила и выкинула из головы эти мысли! Ишь, предчувствие у нее. Магний попей. А то отправлю к Лидии Михайловне, она тебе быстро мозги на место вставит.

Ага, в прямом смысле. Сначала, правда, вытащит. Исключительно в патологоанатомических целях.

— Она, кстати, тоже теперь к Егорке ходит, — неожиданно добавляет Галя.

— Зачем?

Чувствую, как брови съезжаются к переносице.

Зачем нашей леди Смерть мой мальчик?!

— Да расслабься ты, Степаш.

Подруга улыбается мне тепло.

— Не думаю, что у нее проснулся материнский инстинкт. — Галя дергает плечом. — Просто, где еще так ярко можно увидеть жизнь?

Тревога, взбаламученная словами Галки, потихонечку отпускает.

Просто… я уже привыкла считать, что Егорушка мой, и дико ревную.

Эх, а я ведь так и не дошла до опеки. Нужно обязательно к ним заглянуть, уточнить всю информацию об усыновлении.

— Ладно, Степаш, не ссы, — отвлекает меня от дум Тополева. — Пойдем-ка лучше работать.

Вечером получаю смс от Тимура:

«Дама желает пострелять по живым мишеням?»

И снова у меня улыбка до самых ушей. Мне кажется, позови меня Тимур в жерло вулкана — я побегу, роняя тапки.

«Степка — тряпка!» — громко скандируют тараканы.

«Ща паздюлей навалим!» — орут из другого угла глисты.

Отмахнувшись от их разборок, пишу ответ:

«Дама не против, но только если мишень не будет бегать».

Ты же не будешь так делать, а, Тимур? Это не по-спортивному.

«А если дама сама будет мишенью?» — тут же прилетает следующее сообщение, которое заставляет меня озадаченно пялиться в экран.

В смысле?

Тимур

Навожу последние штрихи в доме, напидорив его до блеска. Проверяю мясо в маринаде и поднимаюсь в комнату к младшей.

— Олик, закончи… — не договариваю, пялясь на бедлам в ее спальне. — Та-а-ак. Боец, чего сидим?

Оливка, насупившись, переводит взгляд на меня:

— Так вжду.

— Кого?

— Генерава. — Она раздраженно дергает плечиком. — Ты сам сказав, что он пвидет.

— Я?

Сказать, что у меня челюсть от удивления грохнулась — сильно преуменьшить. Прямо сейчас она пробивает себе путь к земному ядру.

И пока я выкисаю, Олик с тяжким вздохом поясняет:

— Коневшно! Убовка вже ге-не-р-р-ра-вная! Пап, а он сково пвидет?

Я в ахуе буду, если к нам на уборку заявится наш генерал. И не только я. Весь отряд поляжет от дикого ржача. А потом умрет на плацу.

Мне казалось, что я уже ко всем пердимоноклям привык за время отцовства. Но мои бандитки умудряются открывать всё новые и новые грани талантов и доводить папку до психушки.

Делаю серьезную рожу и сообщаю спокойно:

— Оль, наверняка генерал сильно занят и просто не успеет доехать до нас. Давай, в виде исключения, сегодня без него уберемся?

Бля, слышал бы меня сейчас Ларионов, выпотрошил бы голыми руками.

— Вадно.

Дочь послушно собирает игрушки. Помогаю, слушая ее детскую болтовню.

— А нам сегодня обязатевно ехать к бабушке? — ноет она уже раз пятый за утро.

— Ты ж сама вчера просилась.

— Певедумава.

— Ну ты еще раз передумай. — Подмигиваю ей. — Они же соскучились.

— А Степа когда к нам пвидет? Я и по ней соскучивась.

И глазенки такие хитрые-хитрые.

Вот как раз сегодня я ее и жду. И не только ее.

— Оль, ну мы ж договорились. Сегодня здесь дядьки взрослые будут.

— И вшто? Они вугатся будут матевно?

Хмыкаю.

— Не исключено.

— Эх.

Дочь тяжко вздыхает, но собирает свои пожитки в рюкзак, не забыв уточнить, когда же к нам приедет Степа.

— Я поговорю с ней, — торжественно обещаю.

И не только поговорю.

Олик с понтом дела кивает:

— Пр-р-равивно! А то как бобывь живеф.

Узнаю словечки мамы. Она в свое время проклевала мне весь мозг на эту тему. Ну и периодически возвращается к ней.