Думаю, фраза «если снежинка не растает» абсолютно точно не применима к этому мужчине. Такой и вечные льды растопит за секунду. Одним взглядом.

Ух!

В горле так сильно пересохло, что я смело булькаю себе в бокал коньяка и жадно пью.

На экране телевизора появляются кремлевские куранты. Они беззвучно отбивают положенные двенадцать ударов, а я впервые в жизни ничего не хочу загадывать.

Пусть всё идет своим чередом.

То ли выпитый коньяк сыграл со мной злую шутку, то ли просто батарейки разрядились, но тело вдруг становится тяжелым и неповоротливым. Веки сами собой закрываются, и я неожиданно широко зеваю.

Эх, Степа!

Борюсь с подступающим сном еще минутку, прокручивая в голове прилипчивый мотивчик на новый лад:

«И выносят меня…»

Как покойника, что ли?

Ша! Не душним!

«Куда-то там в дальнюю даль…

Бутылкой звеня,

Бухабрь, Пьянварь… и Вискарь».

Степаш, виски же не было. Был коньяк!

Ой, да. Ковар-р-рнейшее пойло.

Задумываюсь, как же срифмовать коньяк, а через мгновение уплываю в вязкую темноту.

Степанида

Выплываю из вязкого сна от того, что дико хочу пить. Язык лопатой прилип к сухому нёбу и не ворочается. Веки словно склеили суперклеем.

А еще мне капец как жарко. Вот прям везде. Но особенно припекает спину и ягодицы, будто я прижалась к большой батарее или мне прилепили огромный горчичник. И ноги как-то странно затекли. Не пошевелить.

На меня потолок, что ли, соседский обвалился? Ну они же вечно топают как стадо слонов с гирями в руках… или там не руки, а хоботы?

Секунду я собираю мысли в кучу и пытаюсь понять, какого лешего происходит в моей уютной спальне. А потом меня — точно кувалдой по темечку — осеняет: Степаша, ты не дома!

Ах ты ж, святые пинцеты!

Я у Тимура в его логове… или правильнее сказать в «гнезде»? Наполировала свою коробочку с серым веществом коньяком и вырубилась на его диване.

Кстати, а где сам спонсор моего похмелья?

И тут реальность наконец включается на полную катушку, будто только и ждала, когда же я прогружу свой кривой нейрософт в башке.

За ухом слышно мерное сопение «батареи».

Спина и ягодицы так крепко впаяны в каменный торс Тимура, что это грозит непроизвольной диффузией тестостерона прямо из его клеток в мои.

До кучи бетонная плита, что придавила мои ноги, оказывается его волосатым бедром.

Так стоп! Оно вчера вечером было упаковано в штаны.

Ы-ы-ы.

Как это вообще произошло?! Я же точно помню, как свернулась тут калачиком… а потом темнота.

Степаш, когда это пьяные бревна стали называться калачиками? Не льсти себе, умертвие!

Зато с бревен никакого спроса в плане кекса.

Замираю. Прислушиваюсь к себе, быстро инспектируя состояние б/у тушки.

Если не считать сваренных «вкрутую» спины и попы и занемевших нижних конечностей, никто на мой бесценный вареничек не посягал.

Даже не знаю: радоваться или плакать.

Стыд таки тоже подгружается в базовую версию моего мозга и затапливает по самую макушку.

Капец просто! Я вчера сначала нажралась, потом во всю травила байки о своей личной жизни, флиртовата с хозяином дома и под занавес позволила ему всякое…

Ой, ну вы гляньте на эту ханжу!

А кто язык в свой рот добровольно позволил пихать? А снежинки облизывать? А из трусов кто вчера только чудом не вытряхнулся?

Пристыженно покусываю губы, слушая перебранку тараканов в голове и гадая, пора ли заглянуть к нашему психиатру.

Дебют глистов не так страшен, как дебют шизофрении.

«Всякое-то хоть сколько по шкале из десяти было?»

А вот и они. Ожили. Закопошились, пригретые горячим спортивным телом.

«Девяносто девять», — тихонечко признаюсь самой себе.

Шикарный мужик под боком. Хватай и держи покрепче.

Да только нахер ему сдалась такая ходячая катастрофа, как я.

«Так что давай, Степа, не морочь Тимуру голову», — убито резюмирую, — «ноги в руки — и домой».

Пытаюсь тихонечко отодвинуться от своего секси обогревателя, но именно в этот момент спиной ощущаю глубокий вдох. А следом толчок бедрами вперед. Меня вмазывает в спинку дивана.

Задушенно пискнув, пытаюсь выбраться из-под тяжелого тела.

Горячая рука по-хозяйски так ложится на грудь — без лифчика! — и сжимает.

И-и-и.

В поясницу настырно тычется Тимурово хозяйство.

Волна жара прокатывается от затылка до крестца, а потом по тому же маршруту суетливо и бестолково несутся стада диких мурашек.

Мамочки!

Трусы-то хоть на мне?

— Доброе утро, — хрипло выдыхает мне в ухо Тимур.

Руку свою при этом так и держит на моей груди. И, похоже, убирать не собирается.

А ты против?

Вообще-то, да!

Между ног пульсирует и потягивает в болезненном предвкушении. Исключительно в знак протеста.

— Ага, — пищу и, не сдержав возмущение, добавляю: — А почему ты голый?

Горячий смешок опаляет нежную кожу на шее. Палец будто случайно проводит по напряженной вершинке.

Втягиваю воздух через зубы, когда меня прошивает током, а пульсация там, внизу, становится ощутимей.

У-у-у. Ох уж эти борцунские приемчики.

Еще и прелюдии не было, а я уже готова. На всё и вся.

— Я думал, это очевидно. Ты вчера заявила, что спать в верхней одежде запрещено Женевской конвенцией.

Блин.

— Я не могла…

— И показала мне фокус, — со смехом в голосе продолжает Тимур, легонько пощипывая мой сосок. — С довольным «опля» вытянула лифчик через рукав футболки. Я правда не понял, зачем. Но прикольно…

А нет. Могла. Узнаю свой фирменный стиль.

— А больше я ничего не говорила? — вспыхиваю сигнальной ракетой и готовлюсь к запуску на орбиту.

— На моих штанах оказалась куча микробов. Их я по твоему приказу снял, — хохмит Тимур, пробегаясь пальцами по моему подрагивающему животу вниз. — Но трусы мне великодушно разрешили оставить.

Рывок — и я уже распластана под огромным, мускулистым телом.

Глаза Тимура в рассветном сумраке почти черные, и я смотрю в них, загипнотизированная, как глупый бандерлог.

Удачной охоты, Каа.

Степанида

— Вернемся ко вчерашнему разговору, Степка, — мурлычет мой опасный сосед по дивану, вдавливаясь своим хозяйством в чувствительное местечко под третьей снежинкой. — Трахаться будем? Или я свои разбухшие шары могу больше не подкатывать?

От его прямолинейности у меня пальчики поджимаются на ногах и еще кое-что. Но последнее исключительно потому, что там уже вовсю хозяйничают проворные пальцы, растирая и поглаживая.

Быстро облизываю губы прежде, чем промяукать в ответ:

— Я еще зубы не чистила.

— Окей. В рот не пока не полезу, а по остальным пунктам? Да или нет?

Сдвинув полоску белья, он погружается пальцами в меня.

Господи, я отчетливо слышу хлюпанье!

— Ах, — выдыхаю, ерзая бедрами.

Внизу живота танцуют кусачие искры.

— Это да? Или нет?

И подушечка большого пальца скользит по чувствительной горошине клитора.

Искры вмиг рассыпаются по всему телу.

— Да… — выталкиваю еле слышно, сходя с ума от ощущений.

— Принято!

Тимур выпрямляется и в секунду стаскивает с меня трусы.

— Оп-ля.

С колотящимся как у зайца сердцем смотрю, как он рвет зубами пакетик презерватива и быстро его раскатывает по своему…

Святой гиппокамп! Да оно в меня не поместится!

Что я там про жирафа говорила?! Это какой-то мутант-переросток.

— Ты хоть в курсе, что средняя длина влагалища всего двенадцать сантиметров! — пищу, во все глаза пялясь на Тимура.

— Значит, не зря под грибным дождиком бегал, — только и хмыкает он, коленом раздвигая мои ноги и устраиваясь между них.

Чувствую прикосновение налитой головки ко входу и уже готовлюсь к полномасштабному вторжению… как раздается громкий стук в дверь.