Делаю пуньк по его кончику, и Лера растроганно шмыгает.

— Что за шум, а драки нет? — Тимур убирает в багажник мою сумку и удивленно смотрит на нас.

— Порция утренних обнимашек! — объявляю весело и подмигиваю Лере.

— Валерик, иди садись.

Проводив дочь взглядом, Тимур походит ко мне ближе.

Задерживаю дыхание, чувствуя, как мое биополе настраивается на его в считанные секунды.

И вот по телу уже бегут щекотные искорки, а в животе приятно теплеет, когда сильные руки прижимают меня к груди.

— Я тоже хочу свою порцию, — тихо рокочет он, незаметно стискивая под шубкой мою ягодицу.

— Только обнимашек? — мурлычу и провожу рукой по его ежику волос на затылке, млея от щекотки.

Второй царапаю пряжку ремня и будто невзначай задеваю выпирающий бугор на штанах.

Оказывается, мне нравится дразнить и провоцировать Тимура ничуть не меньше, чем заниматься с ним сексом.

В ответ он шумно выдыхает мне в шею и жамкает мою булку.

— Провокаторша…

Стоит порадоваться, что от пары любопытных глаз нас скрывает огромный багажник джипа.

— Я соскучился.

Жмурюсь, как объевшаяся сливок кошка, и признаюсь:

— Я тоже.

— В баню пойдешь со мной?

— А что, там и баня будет? — не удерживаюсь от шпильки. — Я думала — только заснеженный лес и голодные волки. Иначе зачем нам столько шашлыка.

— Насчет волков ты прям в точку…

Тимур с рыком щелкает зубами.

— Сожрал бы тебя, но с Федором конкурировать сложно.

— Твой друг настолько суров? — удивленно вскидываю брови, не совсем понимая, при чем тут таинственный Федор.

— Сама увидишь.

Степанида

В стае Беркутов так тепло и по-семейному уютно, что легко почувствовать себя своей.

Из динамиков льется задорная детская песенка, Оливия болтает ногами, подпевая и корча мне рожицы. Даже Лера повеселела и задорно смеется, перестав наконец грустно смотреть на мелькающий за окном пейзаж.

Тимур расслабленно ведет машину. Лишь пару раз, когда нас подрезают особо борзые водятлы, сжимает руль сильнее обычного.

— Нормально всё? — спрашивает, убавляя музыку.

— Непривычно так, — смущенно поправляю ворот водолазки и киваю на свое кресло. — Отвыкла ездить на пассажирском… постоянно ищу педаль.

— Так и хочется то газку поддать, то тормоз выжать? — Тимур бросает на меня лучистый взгляд, будто гладит по шерстке.

— Мгм. А с тобой даже нога ни разу не дернулась.

— Я польщен.

Он картинно прижимает руку к груди, а из меня вырывается смешок.

Из Ромы водитель был так себе — вечно торопился и сквернословил, — и пусть мы до недавнего времени были парой, я предпочитала тишину своего автомобиля его токсичному соседству.

— Госьподи, ну дайте увже кто-нибудь шоковадку! — со страданием в голосе произносит Оливия.

— А до обеда твоя шоколадка не потерпит? — Тимур ловит взгляд дочери в зеркало заднего вида.

Она отрицательно машет головой.

— До него еще так до-о-овго! — Складывает ладошки вместе. — Ну, пожавуста, папочка! Один куфочек!

Улыбаюсь и смотрю на Тимура. Он закатывает глаза.

— Вьет из папки веревки, — тихо сообщает мне и кивает на бардачок. — Достань там, пожалуйста.

Оливия радостно визжит.

— Но только один кусочек! — грозит ей Тимур. — Лер, проследи.

Девчонки потрошат упаковку шоколадки.

— Один куфочек мне, один тебе… — Оливия следит, как сестра делит плитку. — Один Степе и один папе!

— Спасибо, — забираю нашу долю. — М-м-м.

Молочный шоколад тает во рту.

— Хочешь кусочек дофамина? — предлагаю Тимуру и тяну дольку к его губам.

— Мгм.

Он подмигивает, успевая прикусить мой палец, и я хихикаю как девчонка. Глупая и, кажется, влюбленная по уши.

Эх, Степа, Степа. Из огня да в полымя, да? А ты не торопишься?

Раздраженно шикаю на своих тараканов — совсем страх потеряли.

Испытывать к человеку симпатию абсолютно нормально! Тем более, если этот человек — краснокнижный вид из семейства Настоящих мужиков.

Права все-таки Галка. Такие экземпляры — редкость.

— О чем задумалась? — прерывает поток моих мыслей Тимур.

— Да так… о сокращении популяции редких видов, — беззаботно улыбаюсь ему.

— Смотри, какая красота.

Я перевожу взгляд за окно и не сдерживаюсь от восторженного вздоха:

— Ах!

Вокруг настоящая зимняя сказка: деревья, укрытые белым покровом, величественными колоннами тянутся к голубому небу; в солнечных лучах снег искрится и сияет подобно драгоценным камням. От обилия белого цвета слезятся глаза, но разве можно хоть на секунду оторваться?

— Я будто в сказку попала, — делюсь своими мыслями. — Дедушка Мороз славно здесь потрудился.

— А мы летом тут гвибы собиваем! — У Оливии горят восторгом глаза. — Их тут видимо-невидимо.

Она загибает пальчики, перечисляя:

— И висички, и опята, и подбевезовики! А один ваз я нашва подсосник!

Тимур хмыкает и поправляет дочь:

— Это был подосиновик.

— Нет. Ты сам мне сказав, что это быва сосна. Значит, подсосник!

— Ладно-ладно, — сдается он и глушит двигатель. — Вон, нас уже встречают.

На широкой поляне стоит высокий деревянный дом из цельных темных брусьев, каменное основание продолжается в кладке дымохода камина, взбирающейся по стене вверх. Выглядит стильно и брутально.

Ряды укрытых пленкой туй напоминают почетный караул.

Навстречу нам с крыльца спускается суровый бородатый мужчина в темной куртке, чем-то похожий на викинга.

— Ува! Федя-я-я!

Выбираюсь из машины и с улыбкой наблюдаю, как Оливия виснет на шее бородача Федора. По комплекции он больше похож на медведя.

— А с нами еще Степа! — доносится до меня радостный голосок Оливии. — Она настоящая Снегувочка, товко это секвет!

Смущенная, подхожу ближе.

— Федя, Федя! — Оливия стучит ладошкой по плечу бородача и нетерпеливо дергает ногами.

Он опускает ее на землю, и та срывается к машине, где Тимур разгружает багажник.

— Здравствуйте. Степанида, — представляюсь я. — Можно просто Степа. А вы, наверное, тот самый Федор?

Пшеничные густые брови мужчины взлетают вверх, а губы складываются в улыбку.

— Здравствуй, Степа. Я Михаил.

Теперь настает моя очередь по-дурацки лыбиться и хлопать глазами. А кто же тогда Федя?

Михаил со смешком кивает мне за спину.

— А Федька вон там.

Едва я оборачиваюсь, как ноги примерзают к месту, а лицо вытягивается от шока.

Степанида

Мое лицо вытягивается от шока.

На Тимура из леса несется самый настоящий волк.

Всё происходит так стремительно, что я едва успеваю громко вдохнуть.

Огромный волчара, оскалив пасть, взвивается в прыжке. Тимур наконец замечает опасность, оборачивается. Но слишком поздно! Хищник валит его на снег, опускает морду и вцепляется в его горло.

Умирая от страха, слышу странный треск, а следом волк отпрыгивает от Тимура, держа в зубах… кусок свитера.

— Федька, балбес! Вот я тебе! — зычно кричит Михаил. — Беркут, я ж говорил, не разрешай ему прыгать…

Волк улепетывает куда-то за машину, но возвращается через секунду и, тявкая совсем как собака, прыгает вокруг девчонок. Те громко хохочут и визжат. И явно не от ужаса.

Тимур, живой и невредимый, смеясь, поднимается из сугроба. Весь облепленный снегом и счастливый как мальчишка.

— С тебя новый свитер! — кричит он Михаилу и похлопывает по холке Федю. — Да ты мой хороший! А шуба у тебя какая! А лапищи! Отожрался на Мишкиных кашах! Ну всё… всё…

Волк игриво прикусывает ему пальцы, но больше не нападает. Вертится вокруг детей, стараясь лизнуть то Оливку, то Леру в лицо.

— Он не опасен? — я наконец обретаю дар речи.

Ноги ватные, водолазка прилипла к спине, а у тараканов чуть эвакуация не случилась прямо в жо…