Обвожу мягкие губы. Они, подрагивая в улыбке, прихватывают мой указательный палец, и я тоже улыбаюсь.

Тимур не сводит с меня мерцающего взгляда из-под полуопущенных ресниц, но не делает попыток пресечь мой исследовательский энтузиазм.

Ну прямо сытый лев, растерзавший невинную овечку. А овечка-то и не была против и всё-всё ему позволила.

Хихикнув, веду ниже, переключаясь на шею. Ловлю пульс на сонной, мощно и уверенно отбивающий положенные удары.

Накрываю мерно вздымающуюся грудь. Прямо над тем местом, где, как многие верят, живет душа человека.

Кардиологи бы поспорили с этим утверждением. Но хорошо, что я к ним не имею отношения, и мне достаточно просто знать, что сердце Тимура только что ускорилось под моей ладонью.

Внимание привлекает тонкий шрам между четвертым и пятым ребром.

— Откуда он у тебя?

— Не помню, — через паузу отвечает он. И его сердце дважды сильно ударяет мне в руку.

— У-у-у, кому-то пора пить таблеточки для укрепления памяти. Шрам-то довольно свежий, — хмыкаю, переключаясь на следующую отметину рядом с пупком. — А этот?

Тимур лишь криво ухмыляется:

— Неудачно провел тренировку.

— Вы точно руками деретесь? — подкалываю его. — Или тебя там вместо мишени используют.

— Мишени, Шерлок? — Он сгребает меня в охапку, заваливая на спину.

— Пф-ф-ф, — фыркаю и тычу пальцем ему в «звездочку» рядом с ключицей. — Вот этот товарищ, например, похож на выходное от пули. А входное где-то на спине, у лопатки…

Умолкаю, пристально глядя в глаза Тимура. Он больше не улыбается.

— Это «привет» от боевика, — тихо роняет, не отводя взгляда.

— Ты служил?

— Мгм. В горячей точке.

Это многое объясняет.

Глажу шрам.

— Тогда становится понятно… — намеренно делаю паузу и не могу сдержать смешок. — Почему у тебя эти альфаческие замашки.

— Альфаческие? — уточняет он притворно-грозно.

— Ага, — киваю. — Тебя хлебом не корми, только дай покомандовать.

— А ты против?

Задумываюсь.

Вроде нет. Но иногда мне хочется взбрыкнуть и сделать всё в точности наоборот.

Но вслух я ничего не говорю. Пусть помучается. Хотя по моему лицу и так видно, что я только «за».

— По тебе можно карту происшествий составлять, — перевожу тему, находя еще один шрам на плече. — А этот откуда?

— В другой раз расскажу. Моя очередь. — Тимур с рычанием набрасывается на меня. Целует шею, ключицу, спускается на грудь.

Ахаю, подавая ее выше. И тут же тихо стону, млея от влажных широких касаний горячего языка к вершинке.

— По тебе тоже можно карту составить, Степ, — оторвавшись от своего занятия, весело произносит Тимур. — Эротическо-тактическую.

Его шершавые пальцы гладят мое бедро и проскальзывают дальше. Касаются чувствительного местечка.

— Ах, — тихо выдыхаю, прикрыв от удовольствия глаза.

И Тимур с упоением приступает к изучению моих эрогенных зон.

А я и не против.

Уже после «разведки и боя», как со смешком обозначил это Тимур, выползаем на кухню, подкрепиться.

— Как твоя смена прошла? — спрашивает он, ставя на огонь турку.

Последняя появилась у меня совсем недавно. А точнее — ее принес Тимур со словами, что научит меня варить настоящий кофе.

— Слава всем градусникам, без тяжелых и парных, — отвечаю, домывая тарелки после позднего ужина.

— Парных? — Тимур вопросительно задирает бровь.

— Ну, знаешь, у нас говорят, что если привезли тяжелый и редкий случай, то стоит ждать второго такого же пациента. Травматологи называют это закон парных случаев. Хорошо, что сегодня обошлось переломами и вывихами.

— Загоняли тебя? — Тимур ласкает меня взглядом.

— Да нормально, — отмахиваюсь. — Я и так неделю провалялась в постели, мне полезно растрясти жирок.

— Но-но-но, — грозит мне пальцем. — Руки прочь от стратегических запасов.

Большая ладонь ложится на правый «стратегический запас» и сжимает ягодицу до сладкой боли.

— Мне всё нравится, — выдыхает Тимур мне на ушко, запуская другую ладонь под маечку и уверенно накрывая еще один «стратегический запас».

Толкается бедрами, и я ощущаю, что на южном полюсе снова неспокойно. Прогибаюсь в пояснице, намеренно задевая бугор в штанах Тимура.

— Иди сюда, — мой борец выключает конфорку и легко подхватывает меня на руки.

— А как же настоящий кофе? — хихикаю ему в губы.

— Черт с ним. Есть дела поважнее.

— Вы, главное, спину не надорвите, господин Борцунский, — продолжаю веселиться. — У меня ни согревающей мази. Ни пояса из собачьей шерсти.

— Да знаю я, чем богата твоя аптечка. Обдристаться и плакать.

Тимур кладет меня на кровать и нависает сверху.

Боже, какой же он красивый. Мой краснокнижный.

— Придется тебе, госпожа Пилюлькина, импровизировать.

А куда деваться?

Тимур

Болтливый спецназовец — мертвый спецназовец.

Думаете, это шутка такая? Нет, это инструкция по выживанию. И написана она кровью наших ребят. Не стоит объяснять, почему мы скрываем лица и не рассказываем налево и направо о специфике своей профессии.

У многих в Управлении семьи до сих пор не знают, где работает их отец и муж.

Я всегда считал, что это правильно. Это залог безопасности, и я обеспечивал ее на максимально возможном уровне.

Марина, моя бывшая жена, всегда думала, что я бесперспективный тренер, у которого потолок — это пыльный спортзал и пропахшие потом маты. И за время нашего брака у меня ни разу не возникло желание разубедить ее в обратном.

Но сейчас, глядя на счастливую Степу, болтающую с моими девчонками, я ловлю себя на мысли, что мне не хочется больше ее обманывать.

Старый становлюсь. Сентиментальный.

Вчера подслушал парней в раздевалке. Мои «груднички» обсуждали, что Батя влюбился и размяк, раз даже пиздюлей за сорванную тренировку выдал, как погладил.

В чем-то они, может, и правы.

Степа ловит мой взгляд.

— У меня что, усы? — спрашивает со смешком, отставляя бокал с молочным коктейлем и вытягивая салфетку из подставки.

— Нет, ты прекрасна.

Она тут же краснеет как девчонка, а мне хочется затискать её и зацеловать до звезд в глазах.

— Ну па-а-п! — восклицает сердито Олик и старательно выговаривает: — Думай, што говор-р-ришь! Степа очень пвекр-р-расивая!

После настоятельного совета моей очень прекрасивой женщины я нанял логопеда младшей, и Оливка уже делает первые успехи.

После кафе отправляемся в детский развлекательный комплекс — ад для родителей-тревожников.

— Как успехи у твоих спортсменов? — вежливо интересуется Степа.

— Старательно доводят меня до паралича и нервного замыкания.

— Да? А мне они показались такими послушными, — хихикает. — Так что случилось?

Стиснув челюсти, пережидаю внезапный приступ раскаяния, и пересказываю Степе отретушированную версию событий.

А было дело так.

Вчера на полигоне отрабатывали «зачистку» — штурм многоэтажки с удержанием этажей. Всё четко по секундам: связка, бросок, работа штурмовой группы, обнаружение противника, ликвидация.

Всё шло в привычном режиме, пока Амур не дернул вперед вместо Тайги, сломав порядок действий.

В эфире мой мат перекрывал все разговоры, а потом полкан раскатал нас тонким слоем на «ковре».

Пиздов получили все: и бойцы, и я, как командир.

Туманов полчаса разорялся, брызгая слюной, что в моей группе одни молокососы. И что такое поведение роняет тень на репутацию всего отдела.

Честно? Вышел оттуда с горящим ебалом. Летеха с капитаном подтянулись следом. Уши у обоих — малиновые, на лицах выражение крайнего раскаяния, а сами гудят от напряжения.

Тайгу, как более спокойного, отправил к психологу и в спортзал. Амура — в делопроизводство. Пусть бумажки поперебирает. Мелкая моторика полезна для мозга.

— В общем, развел я их по разным углам, — заканчиваю рассказ. — Сроку на примирение дал — три дня.