— Привет, — робко говорю, не зная, как себя вести после той вспышки идиотизма в его доме и своей поспешной эвакуации.

Неожиданно Тимур шагает ближе и сгребает меня в медвежьи объятия.

— И тебе привет, — рокочет мне в ухо, мягко целуя в щеку.

Млею от прикосновения щетины к мгновенно ставшей чувствительной коже.

— Устала?

Отрываюсь от него и хочу возразить, но Тимур уже качает головой:

— Можешь не врать, по глазам всё вижу. Прыгай, я тебе там для жопки обогрев починил.

А я второй год не могла с этой фигней разобраться!

Тимур занимает водительское сидение, хмыкая:

— Тесновато у тебя тут.

— Куда нам до ваших танков, — фыркаю, растекаясь блаженной лужей по креслу.

А Рома, обычно, дома тебя ждал с претензиями, что вечно жрать нечего.

Морщусь, отгоняя эти мысли. Нету больше Ромы.

«Зато есть Тимур и его ровный и толстый… кэшбэк», — мои тараканы сегодня вдруг сменили сторону.

— Куда едем? — Тимур протягивает мне телефон.

Дрожащими пальцами строю маршрут, ошибаясь пару раз.

Тимур ведет спокойно и без ненужной агрессии, и я наконец расслабляюсь, а через секунду подскакиваю:

— А с кем девочки?

— К своим еще вчера отвез. Сбежала-то чего, Степ? — вдруг со смешком произносит он. — Я ж вроде не кусался…

— А ты почему промолчал? — отвечаю в тон, разглядывая его из-под ресниц.

— Растерялся. Веришь?

Он проводит пятерней по коротко стриженному затылку.

— Как сопляк перед батиным ремнем. Назвать тебя знакомой язык не повернулся. Рявкнуть «не ваше собачье дело» — воспитание.

Стреляет в меня глазами.

— А там уж ты загазовала. Простишь старого дурака, а?

Улыбаюсь. Внутри чуть теплее от его слов становится. Потому что звучат они искренне, а не как попытка обелить себя.

— Не такой уж ты и старый. Ладно, прощу, — говорю типа задумчиво, а затем с азартом добавляю: — Но только после борща и котлет.

— Принято.

До самого дома я не могу перестать улыбаться.

— Ну вот мы и приехали, — выдаю, стараясь, чтобы голос звучал не так расстроенно.

Отщелкиваю ремень.

— Спасибо, что довез.

— Я провожу.

— Да не нужно, — отнекиваюсь, но Тимур уже выходит наружу и огибает капот. Открывает мне дверь и протягивает руку:

— Я обещал.

Я помню, что еще он обещал. И от этого щеки мои щиплет сильнее, чем от мороза.

Тимур по-хозяйски забирает у меня сумку и достает из багажника объемный пакет.

— Борща не наварил, но мои пельмени ничуть не хуже, — поясняет на мой недоуменный взгляд.

Проходим в подъезд и поднимается по лестнице на мой этаж. Отпираю дверь и мнусь на пороге.

От волнения у меня не сразу выходит сказать:

— Хочешь чаю?

В ответ Тимур окатывает меня таким горячим взглядом, что я вмиг потею под теплой курткой.

— Хочу.

Мы же о чае сейчас говорим, да?

В прихожей возникает небольшая заминка. Топчемся на одном месте в тесном пространстве, пристраивая вещи.

Руки сталкиваются, напряжение нарастает.

— Тапки надо? У меня где-то были…

Бестолково открываю ящики.

Нет у тебя, Степ, никаких тапок. Ты просто отчаянно трусишь.

— Не суетись ты, — Тимур мягко подталкивает меня вперед. — Иди пока раздевайся… в смысле переодевайся. Кухня где?

Показываю направление и действительно ухожу переодеваться. Заныриваю в новенькую пижаму с божьими коровками.

«Исключительно потому, что старая пижама не такая удобная», — уговариваю себя, поправляя лямки.

«Да-да, и грудь у тебя в ней смотрится аппетитней», — поддакивают глисты.

За стенкой слышу приглушенные звуки на кухне.

Поверить не могу, что сама предложила ему остаться. Сердечко мое волнительно настукивает какой-то бодрый мотивчик, руки дрожат, а по телу курсирует предвкушение.

Естественно завтрака пельменями!

Сажусь на кровать, буквально на минуточку. Просто, чтобы с мыслями собраться…

… и просыпаюсь, укрытая пледом.

Первые секунды пытаюсь сообразить, как я могла уснуть на неразобранной кровати и сколько я проспала, а потом до меня доходит…

— Тимур!

На мой испуганный окрик он заглядывает в спальню, принося с собой такие аппетитные запахи.

— Проснулась? Ну и отлично! Жду тебя на кухне.

Он мягко улыбается, будто не проторчал несколько часов, ожидая, когда я выдрохнусь.

Прикрываю пылающее лицо руками.

Стыдобища!

На кухню я выхожу спустя пару минут и десяток ментальных оплеух.

Тимур стоит у раковины, намыливая губку. На плите парит в кастрюле борщ, под крышкой сковороды угадываются котлеты. А у меня щемит в груди так, будто сейчас инфаркт прихватит.

Никто подобного для меня никогда не делал.

В порыве чувств прижимаюсь к широкой спине, упакованной в свитер, обвиваю торс руками.

— Спасибо. И прости, что уснула… ты, наверное, голодный.

Тимур замирает, выключая воду.

В этой тишине я слышу, как громко стучит его сердце.

— Степа, я ж не железный, — тихо роняет он, накрывая мою руку горячей и мокрой ладонью.

— Очень хорошо. — Улыбаюсь, не веря, что говорю это вслух. — Потому что твое предложение не распускать член меня дико расстроило…

В следующую секунду Тимур разворачивается и подхватывает меня на руки.

Целует жадно, царапая кожу щетиной. По телу прокатывается ток. Отвечаю со всем накопившимся жаром, вцепившись в его плечи.

Мы уже в спальне. С писком лечу на кровать. Тимур одним движением избавляется от свитера.

— Ну держись, Степка, я пиздец какой голодный!

Тимур

Смотрю на Степу и мечтаю ее сожрать. Всю: от макушки до розовых пяток.

Форменное издевательство, а не женщина.

Что-то в своей голове напридумывала и гордая упиздовала в закат. А у меня яйца, как осколочную, едва не разорвало вместе с мотором.

Грымза эта старая еще пришкандыбала в лучших традициях «кто ходит в гости по утрам».

Так вот. Это нихуя не мудро!

Я б еще добавил сочных эпитетов, но при детях вынужден был изображать кастрированного по всем фронтам батю.

А под кожей зудело адски.

Хотелось послать Анакондовну туда, где она со временем перестройки не была. На хуй!

Догнать такси с врединой Степкой, взвалить ее себе на плечо и утащить в пещеру. А там хорошенько отжарить.

Я терпел до обеда, а потом пожелал Анакондовне всего хорошего, собрал девчонок и отвез к своим.

Номер Степки пробил у безопасников, тачку отколупал и поехал забирать это непослушное создание с охуенными снежинками.

И теперь мне жизненно необходимо добраться до них.

— Сними сама, — хриплю, расправляясь с пряжкой ремня. — А то ж порву…

Всю тебя.

Степа, поерзав, аккуратно стаскивает с себя маечку и штаны. Жадно пялюсь на ее сиськи, а потом спускаюсь взглядом ниже.

А там крохотный красный треугольник трусиков. Чисто стрелка «тыкаться сюда».

Мотор троит, член стоит колом, аж выпрыгивает из трусов.

Сглотнув вязкую слюну, командую:

— Прогнись.

Чертовка выгибается мне навстречу, подавая грудь, и приглашающе разводит бедра…

У меня сносит крышу. К хуям.

От остатков одежды избавляюсь за секунду. Раскатываю по стволу защиту и набрасываюсь на это охуенное тело, подминая под себя.

— Ай! — пищит Степа, когда одним движением вытряхиваю ее из трусов.

— Вот тебе и ай! — шлепаю по сочной ягодице и устраиваюсь между широко разведенных ног.

Скольжу членом, размазывая смазку по разбухшим губкам, и резким толчком иду на штурм.

— Ах! — выдает Степа, сжимая меня до красных звезд перед глазами.

Вот тебе и ах.

Но вслух ничего сказать не могу. Башню рвет на фантики, остались одни голые инстинкты.

Двигаться. Двигаться. Двигаться.

Жадно присваивать себе эту самочку, поскуливая и рыча от удовольствия.

Нахожу рот и погружаюсь в него, сходя с ума от ощущений. Стукаемся зубами, стонем.