Что? Что-то не так?

Не успеваю это обдумать, как Оливия восклицает:

— У тебя кр-р-ровь!

Ах, ты ж, гребаный бабай!

— Я просто ударилась, детка.

Бросаю взгляд на силовика. Господи, что он мог подумать?

— Спасибо! — обращаюсь к нему. — Спасибо вам!

Мужчина еще один удар сердца стоит напротив, а потом уходит у фургону. На секунду меня обдает смутно знакомым запахом, но я выкидываю все мысли из головы, когда ко мне обращается ДПСник:

— Вам нужно сейчас проехать с нами в участок…

Я судорожно киваю. Нужно, так нужно.

Микроавтобус уезжает первым, я же в сопровождении одной патрульной машины еду давать показания.

Тимур не берет трубку, и я записываю ему эмоциональное голосовое, уверенная, что мы встретимся с ним в участке.

Я не представляю, как он всё это провернул, но впечатлений мне теперь хватит до самой старости.

Оливия, после всех переживаний, отрубается в кресле, а я наконец ловлю отходняк. Меня натурально трясет, даже зубы отбивают чечетку.

Бросаю взгляд на лопатку, с которой я так и не рассталась, и у меня вырывается истерический смешок. Потому что в тот момент, когда спецназовец держал на руках Оливию, я готова была броситься на него и отшлепать лопаткой, если он не отдаст мне малышку.

Я снова тихо фыркаю, представляя эту картину. Сюр, да и только.

Браво, Степаш, храбрее тебя мышей в округе нет.

Кривлю уголок губ и тут же шиплю от боли.

Зато эта мышь с характером льва.

Когда Тимур приезжает в участок, я чувствую себя выжатым лимоном. Вся моя бравада давно испарилась, а тело будто нашпиговали свинцом.

— Прости меня, — жалобно хнычу, как только оказываюсь у него в объятиях.

— В этом нет твоей вины, — рокочет он. Голос усталый и надтреснутый.

Оливия маленькими ручками сжимает его шею и, в отличие от меня, уже бодро и весело рассказывает о своих приключениях.

Вот она детская психика. Мне, чтобы «переварить» произошедшее, понадобится не один день.

Покончив с делами в участке, я покорно позволяю усадить себя на пассажирское сидение и всю дорогу сжимаю ручку Оливии в своей.

Дома переполох. Но, слава всем богам, что мы все вместе.

Расходимся по комнатам далеко за полночь.

Уже лежа с Тимуром в постели, я снова пересказываю ему события сегодняшнего ужаса и моей погони.

Он ласково ведет пальцами по моему плечу и молча слушает. И я бесконечно благодарна за то, что он читает мне нотации.

Вспоминаю и появление силовиков.

— Господи, ты бы их видел! Синхронистки наши отдыхают. А как они без одного слова всё делали и так быстро! Оп! — воодушевленно щелкаю пальцами. — И уже этих в машину погрузили. И молчком!

— Походу, испугались такую грозную воительницу с кухонной мешалкой.

— Между прочим это очень удобная лопатка! — деланно возмущаюсь. — Я побоялась молоток брать. Вдруг прибила бы в состоянии аффекта…

— Опасная ты женщина, Пилюлькина. То клизмы, то лопатки.

Легонько стукаю Тимура по плечу.

— Бойся меня!

Через какое-то время вздыхаю и все-таки спрашиваю:

— Тимур?

— М?

— А что теперь ей будет?

Он без подсказок понимает, о ком я.

— Ничего…

— Как это «ничего»? — тут же взвиваюсь пружиной, но Тимур прижимает меня к себе.

— Ничего хорошего, — роняет мрачно. — Отныне у нее всё будет плохо.

Три дня спустя

Тимур

— Товарищ полковник, разрешите? — стучу костяшками в дверь.

Натан Станиславович переводит на меня тяжелый взгляд.

— Проходи, майор. Знакомься…

Громов кивком указывает на мужчин, сидящих за столом.

— Капитан Грачев Леонид Сергеевич, наш коллега из Управления экономической безопасности.

Удерживаю на лице нейтральное выражение, не выказывая удивления.

Как-то так исторически сложилось, что «кабинеты» не любят «спецуру», считая нас быдловатым мясом.

Это, кстати, взаимно. Среди наших часто вылезают подъебки в сторону кабинетных орлов, которые в «поля» ни разу носа не казали.

Сейчас я вполне миролюбиво оглядываю грузного дядьку с цепкими глазами и протягиваю руку.

— Тимур Беркут, группа «А».

Капитан вполне охотно отвечает на мое рукопожатие.

— Глеб Захаров, адвокат, — представляется второй мужчина.

Я б назвал его лощеным щеголем, но впечатление смазывается из-за шрамов — его левая половина ими знатно расписана.

— Присаживайся, Тимур, — произносит со вздохом полковник. — Разговор будет интересный…

Через полчаса Грачев откланивается, и мы остаемся в кабинете втроем.

Перевариваю информацию, глядя прямо перед собой.

Какой-то покемон похитил женщину и удерживает ее в заложниках. Перед этим он еще и инсценировал ее смерть, поразвлекавшись с чужим трупом.

Пиздец просто. Как таких гондонов земля носит, не знаю.

Какого лешего дела МВД теперь стали нашими — вопрос риторический. Тут-то как раз всё очевидно. Наверняка там окопалась «крыса», которая обеспечивает покемону прикрытие и в любой момент сольет информацию.

— Генерал настоятельно просил оказать содействие, — будто читает мои мысли полковник.

Киваю и перевожу взгляд на адвоката.

— Вы уверены, что заложница до сих пор жива?

— Мы надеемся, — осторожно отзывается он.

Поднявшись, мужчина прощается с нами и, опираясь на трость, выходит из кабинета.

— Твои-то как? — участливо спрашивает Громов, как только остаемся одни. — Оклемались?

— Да, нормально вроде, — пожимаю плечами. — Оливия рвется рассказать всем в садике, как ее украли две полоумные дуры, а дядьки в черном отбили.

Громов хмыкает, потирая подбородок.

— Боевая она у тебя.

— Куда деваться, — говорю, глядя на полковника.

— Не пускай пока ее куда-то дальше дома. Мало ли…

— Само собой, — тут же киваю серьезно.

Девчонки мои сейчас у Миши. Туда даже штурмовики не сунутся, не то что слетевшая с катушек баба. Потому что снайперов бывших не бывает.

— Спасибо вам, товарищ полковник, — благодарю Громова в очередной раз, вспоминая весь пиздец, что случился три дня назад.

Когда я влетел в кабинет полкана, едва не своротив дверь с петель, именно Натан Станиславович первым среагировал и дал группе зеленый свет, без раздумий присваивая операции статус КТО (контртеррористической — прим. автора).

— Не за что, майор. Делать-то что с ними надумал? — Громов барабанит пальцами по крышке стола.

Без подсказок понимаю, о ком речь.

— Отпущу, предварительно выебав, — выдаю с глухим смешком.

Адвокат уже подготовил все бумаги. Осталось только дожать Марину. Как раз сегодня этим займемся.

— Это дело хорошее, — хмыкает полковник и, кашлянув, вдруг огорошивает меня: — Мне тут донесли, что там, на задержании, была до жути боевая дамочка…

Поднимаю высоко брови, понимая, откуда у этого слуха ноги растут.

Ну черти! Раззвонили уже.

— В одиночку противостояла спецназовцам… — Натан Станиславович прячет в уголках губ улыбку, но глаза все равно выдают полкана с потрохами.

— И даже не побоялась угрожать сотруднику при исполнении… резиновым изделием.

Рожа у меня горит, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не заржать гиеной. Потому что Степкина лопатка стала темой номер один в отряде.

Когда Пилюлькина фурией бросилась к нам, сжимая в руке это розовое нечто на манер сабли, не знаю, как сдержался и не окликнул ее по имени.

А Степа будто и не видела никого, пребывая в состоянии шока, смотрела мимо меня.

И даже потом призналась, что не может вспомнить ни одной приметы «людей в черном».

— Твоя валькирия, майор? — отвлекает меня от мыслей голос полковника.

Серьезно киваю.

Моя, и ничья больше.

— Береги, — тихо произносит он. — Такая противника голыми руками порвет за свое… не то что лопаткой.

Тимур