Я вздыхаю от досады.

— Покончили мы с её бренной оболочкой?

Её кулак сжимается в гриве волос.

— Как вам не угодно, милорд, она ещё не умерла.

— Неважно. Хотя я настоятельно советую тебе выбрать ей гроб. Её предпочтение, если я не ошибаюсь, отдавалось розовому...

— Прекратите это, Дориан!

— Или что, Эмилия? — усмехаюсь я, приближаясь к ней. — Разве твой танто не собрал достаточно душ? Ты хочешь также забрать мою?

Она отступает по мере того, как я наступаю, не переставая, однако, оскорблять меня своим раненным взглядом.

— Она наша, и вы это знаете, — шипит она.

— Именно! Так же, как я знаю, насколько моё существование зависит от этой комедии, которую ты называешь чувствами. Моя жизнь стала игрой твоей.

Её глаза расширяются, а затем погружаются в негодование.

— Жизнь — не игра, Дориан! Особенно ваша.

При этих словах моё безумие внезапно инсценирует смерть ей подобной. Под моим исполненным ужаса взглядом её горло перерезано, её кожа становится мертвенно-бледной, её глаза застилает пелена, её губы синеют. Пропасть разверзается в моей груди, погружая мой разум в удушающую тьму. Моё светило исчезает. Её тело обращается в прах.

И я остаюсь один, потерянный в этой ночи без звёзд.

Потерянный в мире без неё.

Пустой без неё.

Пустой. Пустой. Пустой.

Я погибаю, поглощённый этим потоком жестокости, чтобы забыть это видение, которое убивает мой рассудок, которое уничтожает моё тело, жаждущее её присутствия.

Эта женщина — моя, она принадлежит мне, и я запрещаю ей покидать этот мир раньше меня!

Зверь рычит о своей потере, в то время как человек с силой швыряет поднос с инструментами.

— ТОГДА ПЕРЕСТАНЬ СТАВИТЬ НА КОН СВОЮ!

Она вздрагивает от грохота стали, но не позволяет себя запугать моему чудовищу. Сила нашей связи преодолевает любой кошмар. По крайней мере, я так думал, пока её глупость не затащила меня в свой.

Теперь прижатая к стене, я бросаюсь на неё. Моя рука с яростью ударяет в камень рядом с её головой. Мой лоб прижимается к её, наша кожа трутся друг о друга до кровавого желания.

— Знаешь ли ты, насколько она мне драгоценна?

— Я спасла жизни ваших птиц, — задыхается она.

— О, Эмилия...

Я поднимаю её подбородок. Мои пальцы скользят по её рту, преследуя тень её смерти, охотясь за каждым её капризом.

Она не заберёт её у меня. Никогда.

— Одна лишь твоя улыбка стоит тысячи их перьев. Мне нет дела до их щебетания, если твой смех больше не будет петь для меня. Если бы я не пришёл вовремя...

Нежная улыбка рождается под подушечкой моего большого пальца.

— Но вы были здесь, Дориан. Вы всегда находите меня.

— Однако я потерял тебя на мгновение.

Я касаюсь её щеки, запятнанной моей жестокостью.

— Я хочу прикасаться к тебе, Эмилия, но не так. И я ненавижу себя за то, что поранил твою кожу, когда должен был благоговеть перед ней.

Её рука ложится на мою, в то время как она клюёт мою ладонь своими губами. Моя вина рушится в моей ненасытной жажде по ней.

Больше. Я хочу большего.

Сожри меня, моя бабочка. Разрушь мою плоть своими поцелуями. Опустоши моё тело своим. Пусть от меня останутся лишь руины нашего желания. Пусть останется лишь призрак того, кем мы могли бы стать.

— А я ненавижу вас за то, что вы заставляете меня дорожить вашими ласками, — выдыхает она, лихорадочная.

Неохотно приходя в себя, я целую её в лоб и отстраняюсь от её сбивающей с толку искренности. Эта женщина разрушает меня так же сильно, как и воскрешает, и всё же я стремлюсь лишь гнить у её ног.

— Никогда больше не делай этого, Эмилия, — рычу я. — Никогда больше не поворачивайся спиной к своему врагу, иначе я заставлю тебя саму выкопать могилу для каждой из твоих подруг. Ясно?

Она проглатывает своё разочарование и кивает.

— Да, милорд.

Я перевожу внимание на её панталоны, чья пропитанная кровью ткань, облепившая её восхитительные изгибы, дарит мне властное желание оскорбить её хрупкость моим лезвием.

— Godt. Иди переоденься. Не забывай, что вечером мы выходим в свет. И хотя я нахожу удовольствие в созерцании твоих форм, сегодня вечером мне бы хотелось избежать необходимости пронзать чьи-либо глаза, кроме моих.

Она заливается румянцем и заикается:

— Я... Я предпочту присмотреть за ней, пока Энтони не придёт её сменить.

— Хорошо, — отвечаю я сухо, направляясь к выходу. — В конце концов, вольна превратить свой день рождения в поминальную ночь.

Тишина за спиной и наш момент интимности побуждают мою жестокость к необычайной откровенности:

— Я горжусь тобой, min sommerfugl. Ты показала себя достойной своего звания хозяйки этого дома.

Я поворачиваюсь к ней, мгновенно пленённый её чудесной улыбкой. Той, которую я никогда не думал, что буду иметь привилегию получить снова когда-либо.

Достоин ли я её ещё?

— И я горжусь тем, что мне выпало разделить остаток моих дней рядом с тобой, Эмилия.



Останки выжившего, который умер от яда, лежат на спине. Алая пена окаймляет его губы, навеки сомкнутые на его роковой тайне.

— Простите, босс, — извиняется пристыженный Луций. — Я едва начал сдирать с него ухо, как он начал харкать кровью.

Властным жестом я приказываю ему замолчать и опускаюсь на колени рядом с трупом. Мой палец собирает красный пузырёк и подносит к моему тонкому хищническому обонянию. Аромат горького миндаля немедленно сообщает мне причину его смерти.

— Капсула с цианидом, — заключаю я.

— Обычное дело в нашей среде, когда не хотят попадаться, — замечает Луций. — А, вот, кстати, я нашёл это у него.

Он протягивает мне бумагу цвета слоновой кости, аккуратно сложенную пополам.

Элегантный почерк, слегка наклонённый вправо и, вероятно, обмакнутый в кровь, воздаёт мне почести как собрату.

Дорогой граф,

Я видел, что вы интересуетесь моей работой. Тем лучше, ваша и моя сходятся. Кстати, отличная работа с чучелом. Эта чёртова кобра был настоящим пиршеством для глаз, ха-ха. Поэтому я предлагаю вам забавную игру, вы согласны? Конечно, согласны. Вот уговор: шлюх я оставляю полиции, а красное приберегаю для вас. Настоящее красное. Это не ваш цвет, но я уверен, он вам понравится. О, да! Что вы думаете? Достаточно ли хорош мой нож для вас? Поверьте мне, граф, он вам полюбится.

До скорой встречи,

Ваш преданный,

Джек.

P.S.: Надеюсь, мои подарки вам понравились. Будут и другие. Будьте готовы. Ха-ха.

Моя ярость сминает его ребяческую прыть в кулаке.Итак, это ты нападаешь на всех этих женщин? Интересно.

Хотя мне нет никакого дела до этих шлюх, я принимаю твоё пари, дорогой Джек. Твоя маленькая убийственная вылазка в моё поместье и твоё нападение на мою бабочку убедили меня отрезать твой хвастливый язык. Тем не менее, знай, что мой скальпель и её танто куда острее твоего ножа. Как же мне тоже не терпится обмакнуть своё перо в твои внутренности! Быть может, я даже смогу написать стихотворение чернилами из твоих мёртвых глаз.

Мои черты искажены безумием, я поворачиваюсь к Луцию:

— Имя Джек тебе о чём-нибудь говорит?

Он чешет затылок и огорчённо качает головой.

— Их так много, босс. Так, сразу, не припоминаю.

— Очевидно, этот дорогой Джек пристально следит за мной, поэтому я не смогу заняться им лично. Как и полиция, само собой. У тебя ещё остались связи в преступном мире?

— Это всё равно что спросить алкоголика, бросит ли он пить, — смеётся он.

Его смех умирает в черноте моего взгляда.

— Да, босс, — спохватывается он, — есть.

—Godt45 . Значит, я хочу, чтобы ты их задействовал. Разумеется, в полной секретности. И если ты его найдёшь, приведи его прямо в чистилище. Я достаточно ясно выразился?

— Абсолютно, босс. Я займусь этим немедленно.

Его скользящий силуэт исчезает в коридоре. Я перечитываю прозу моей новой жертвы во второй раз, возбуждённый предвестием многообещающей охоты.