Я допил виски.

Я встал.

Я подошёл к окну.

И очень спокойно — себе самому, своей пустой квартире, своему отражению в стекле — я сказал вслух одно слово.

— Хорошо.

Это было моё новое решение.

Я не буду от неё отказываться.

Я не буду её отпускать.

Я не буду делать вид, что её нет в моей голове, в моём списке переменных, в моём блокноте.

Я буду действовать.

Я не знал, что значит «действовать».

Я никогда раньше не делал этого с человеком, которого я хотел не на два месяца.

У меня не было опыта.

Но у меня было — я хотел подчеркнуть, для тех, кто меня знает — самое большое количество терпения, которое может быть у одного отдельно взятого человека. И этого терпения мне должно было хватить, чтобы научиться.

Я повернулся от окна.

Я взял телефон.

Я набрал номер.

Гудок. Гудок. Третий гудок.

— Алло?

Мать.

— Мам. Это я. Можно я приеду в воскресенье?

— Артёмушка. Конечно. У тебя всё в порядке?

— Мам. Мне нужно с тобой поговорить.

Пауза.

— Хорошо, сынок. Приезжай.

Я положил трубку.

Я стоял посреди своей пустой комнаты.

Это был, я понял в эту секунду, мой первый шаг.

И первый шаг — я знал из своего бизнес-опыта — самый важный шаг. Потому что после него любой следующий — уже легче.

Если только это бизнес.

В моём случае — это, кажется, былне бизнес.

Но я этого ещё не знал. Я только начинал понимать.

Глава 12. Это была плохая идея. И лучшая идея. Одновременно

Неделя после моего «спокойной ночи» в его кабинете была самой странной в моей жизни.

Я ожидала, что после такой сцены — после его руки на моей талии, после моего шага назад, после нас обоих в одиннадцать часов вечера в его кабинете в положении, в котором мы оба совершенно профессионально не должны были оказаться — что после этого Артём либоудвоит давление, либоуйдёт совсем.

Артём сделал третье.

Артём начал меня замечать.

Онне приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не подходил у кофемашины. Не задерживался в моём коридоре. В этом плане он был более дисциплинирован, чем я бы могла себе позволить.

Но он на менясмотрел .

В столовой, когда я набирала себе суп, и поднимала глаза, он сидел за дальним столиком, и в эту секунду наши взгляды встречались на полсекунды, и он не отводил.

На совещаниях, когда я отвечала на чьи-то вопросы, я чувствовала, как его взгляд лежал на моём профиле, как тёплая ладонь.

В коридоре, когда я шла в один конец, а он в другой, мы расходились в полутора метрах, и в эту полусекунду его глаза задерживались на мне дольше, чем должны были.

Это был он. На стероидах. На минимальной громкости. На максимальной концентрации.

К пятнице я была в состоянии, в котором лучше всего мне было бы лечь на пол и кричать в потолок.

Я не легла. Я приличная девочка.

Я ходила на работу, кивала Диме, обнимала глазами Соню, обходила Кирилла (он за эту неделю подошёл ко мне ещё четыре раза — Кирилл, на минуточку, не оставлял план). Я улыбалась клиентам. Я делала отчёты.

И я каждый вечер ложилась в кровать и думала только об одном.

У него были тёплые руки. У него были тёплые руки. У него были тёплые руки.

Это была, кажется, моя жизненная мантра последних семи дней.

В пятницу в одиннадцать утра Дима зашёл в мой кабинет.

— Полина.

— Дима.

— У меня для тебя одна новость.

— Хорошая или плохая?

— Полина, у меня уже несколько недель только одного типа новости.

— Понятно. Слушаю.

— Артём перенёс твою поездку в Питер с понедельника на пятницу.

Я моргнула.

— Какую поездку?

— Ту, про которую ты не знала, что она у тебя есть. Артём договорился с одним из клиентов в Питере, что на следующей неделе ты к ним приедешь. Изначально это должно было быть в понедельник. Сейчас он перенёс на пятницу.

— Дима.

— Да?

— Артём договорилсяза меня о моей поездке к моему клиенту, не спрашивая меня. А потомперенёс эту поездку, тоже не спрашивая меня?

— Полина, ты можешь не злиться?

— Дима, я не злюсь.

— Полина, у тебя на лице сейчас написано «я сейчас кого-то убью».

— Дима.

— Я выхожу.

— Дима, спасибо.

Дима вышел.

Я очень спокойно встала из-за стола.

Я очень спокойно вышла из кабинета.

Я очень спокойно пошла по коридору в направлении его кабинета.

Соня, я заметила, в этот момент очень тихо сказала мне в спину:

— Полина.

— Что?

— У тебя в волосах резинка слетела.

— Соня.

— Я просто заметила. На случай, если ты хочешь подняться к боссу с собранным видом.

Я остановилась.

Я подняла руку. У меня действительно резинка слетела — волосы рассыпались по плечам, я этого не заметила, я в эту секунду думала про другое.

— Соня, спасибо.

— Хочешь, поправлю?

— Не надо. Я так пойду.

Это, я хочу подчеркнуть, былосознательное решение. Я могла поправить волосы. Я могла собрать их обратно. Я выбрала прийти к нему с распущенными.

У меня было ровно одно объяснение этому решению, и оно мне не очень нравилось.

Я хотела.

Я хотела, чтобы он увидел меня с распущенными волосами.

В одиннадцать утра в пятницу в его офисе.

С лицом, на котором было написано «я сейчас тебя убью».

Это было — мне это понятно сейчас, когда я об этом пишу —плохая идея .

Но я этого ещё не знала.

Я вошла в его кабинет без стука.

Артём сидел за своим столом. Без пиджака. Чёрная рубашка с расстёгнутыми рукавами. Серые глаза. Один раз поднял голову, увидел меня и сразу понял всё.

Он не сказал ни слова.

Он встал.

Он медленно подошёл к двери — мимо меня, очень близко — и закрыл её.

Я слышала, как он повернулключ .

Я уточняю — у Артёма в кабинете есть замок. И он им пользуется...

— Артём.

— Полина.

— Поездка в Питер.

— Да.

— Ты её решил без меня.

— Да.

— И перенёс — тоже без меня.

— Да.

— И ты собираешься мнеобъяснить — почему?

Артём посмотрел на меня.

Долго.

Серые глаза.

В них в эту секунду не былоничего холодного. Совершенно ничего. В них было то же, что и в его кабинете неделю назад, в одиннадцать часов вечера, когда его рука лежала у меня на талии.

Только в десять раз больше.

— Нет, — сказал Артём.

— Что значит «нет»?

— Я не собираюсь тебе объяснять.

— Артём, ты сейчасиздеваешься ?

— Нет, Полина. Я не издеваюсь.

Он сделал шаг.

Один. Маленький. Ко мне.

Я не отступила.

Я уточняю — я не отступила.

На прошлой неделе — я отступила на один шаг.

На этой — я не отступила.

Это, как выяснилось через тридцать секунд, было всё, что ему было нужно.

Артём подошёл.

Артём остановился в десяти сантиметрах от меня.

Артём посмотрел мне в глаза.

И, впервые за всё время, что я его знала, Артём в этот разне спрашивал разрешения.

Он положил руку мне на затылок.

Очень бережно. Очень спокойно. Не сжал. Просто положил.

И поцеловал.

Не нежно.

Не вежливо.

Не предупредив.

Он поцеловал меня так, как целуют человека, которого уже месяц не могут поцеловать, и от этого внутри становится больно. Жадно. Голодно. Со звуком.

Я хотела дать ему по щеке.

В моей голове в эту секунду была одна мысль: «Артём, я тебя сейчас ударю, потому что ты не можешь так поступать с человеком, у которого нет к тебе сопротивления».

Я этого не сделала.

Потому что у меня к немуне было сопротивления.

Я ответила.

Я ответила так, как женщина отвечает мужчине, на которого она зла, и которого она хочет больше, чем зла на него. Я схватила его за рубашку. Я притянула. Я кусала его за нижнюю губу. Я что-то говорила — какие-то слова, я не помню — и он что-то отвечал в мои губы — он тоже не помнил.