Я отвернулась.

Я очень спокойно подошла к своему ноутбуку.

Я очень спокойно собрала свои вещи: ноутбук, сумку, шарф.

Я очень спокойно пошла к двери.

У двери я остановилась. Я не оборачивалась.

— Артём.

— Да.

— Спасибо за вечер. До завтра.

— До завтра, Полина.

Я открыла дверь.

Я вышла.

Я закрыла за собой дверь.

В коридоре было пусто.

В коридоре было тихо.

Я прошла мимо своего кабинета, не заходя. Я прошла мимо переговорной. Я прошла мимо ресепшена, на котором уже никого не было — даже хорошенькой администраторши с улыбкой «я знаю, что я тут самая красивая».

Я зашла в лифт.

В лифте — я.

Двери закрылись.

И только тогда — только тогда — у менязатряслись руки.

Я не помню, как я доехала.

То есть я доехала. Машина целая. Я живая. Я припарковалась у своего подъезда, я поднялась к себе на пятый этаж, я открыла дверь, я зашла, я заперла за собой замок.

Я не помню, как я это всё сделала.

У меня в голове крутилась одна сцена.

Его рука. Тёплая. На моей талии.

Его дыхание. На моей шее.

Его глаза. На моих глазах.

Его губы. В пяти сантиметрах.

И мой шаг назад.

Я зашла в спальню. Я села на кровать прямо в одежде. Я смотрела в стену.

Я думала только об одном.

Если бы я не отступила — он бы меня поцеловал.

Я знала это так точно, как я знаю свой почтовый индекс.

И я знала, что я не отступила, потому что мнене хотелось.

Я отступила, потому что мнехотелось слишком сильно. И я в эту секунду не была готова к тому, что произойдётпосле этого поцелуя. Потому что после такого поцелуя обратной дороги уже бы не было. Я бы упала. Я бы открылась. Я бы — Полина Светлова, двадцать семь лет, разработчица, дочка, подруга, я с моей сильной маской — я бы открылась этому человеку, и я бы зависела от него, и я бы перестала бытьсама себе .

Я этого боюсь больше всего в жизни.

Я этого боюсь с двадцати одного года, когда мужчина, которого я считаласвоим шесть лет, оказался совершенноне моим. И я тогда поняла, что когда ты открываешься — это не страховка от боли. Это контракт на то, что больно тебе будет уже не от ушиба, а изнутри.

Я тогда поклялась себе никогда так не делать.

И вот — в одиннадцать часов ночи в среду в кабинете коллеги — я почти эту клятву нарушила.

Я написала Еве.

Я: Ева.

Я: Я не сплю.

Ева: Полина, сейчас полночь среды. Почему ты не спишь.

Я: Я почти его поцеловала.

Ева: …

Ева: ПОЛИНА

Ева: ПОЛИНА, ПИШИ ВСЁ. С НУЛЯ. С САМОГО НАЧАЛА. КАЖДУЮ СЕКУНДУ.

Я: Ева, не сейчас.

Я: Завтра. Утром. Расскажу.

Я: Сейчас я просто не сплю.

Ева: Полина.

Ева: Ты в порядке?

Я: Ева, я не знаю.

Я: Я не знаю.

Ева: Полина, я тебя люблю. Я тут. Я не сплю. Если захочешь говорить — пиши.

Я положила телефон на тумбочку.

Я легла на спину. Я смотрела в потолок.

Я думала о том, что мне завтра в десять утра ехать в офис, садиться с Артёмом и Димой в переговорной, показывать дорожную карту Соловьёву, и улыбаться так, как улыбаются профессиональные люди.

Я думала о том, что Артём, скорее всего, тоже сейчас не спит.

Я думала о том, что между нами в эту секунду — расстояние от моего дивана до его дивана. И я очень-очень знала, в каком из домов Москвы стоит его диван. Я в эту минуту хотела ровно одну вещь:

Я хотела к нему.

На его диван.

В его руки.

Я закрыла глаза.

Я очень тихо сказала вслух, в свою тёмную комнату, в свою тёмную пустоту, в свою тёмную ноябрьскую ночь:

— Я в большой беде.

Очень-очень в большой.

Глава 11. Артём. Светлова

Я не спал.

Я уточняю: это не было драмой. Я не спал и раньше — иногда из-за работы, иногда из-за переговоров, на которых что-то пошло не так. Сон у меня всегда был инструментом, а не потребностью. Если он был — хорошо. Если его не было — я работал.

В эту ночь я работал.

Я открыл ноутбук в час. Я закрыл его в шесть. За пять часов я подготовил два документа для нашего юридического отдела, ответил на двадцать восемь писем и пересмотрел квартальный отчёт холдинга, в котором мне не нравились некоторые цифры.

Я сделал всё это эффективно.

При этом я не помнил из этого ничего.

В голове крутилось другое.

Её спина. Её плечо. Линия шеи в свете моего монитора.

Тепло сквозь ткань её блузки, когда я положил ладонь на её талию.

Её дыхание — она задержала его. Я слышал, как она задержала.

Еёшаг назад. Маленький. Аккуратный. Без объяснений.

Это, я хочу заметить, был первый шаг назад от меня, который сделала женщина за двенадцать последних лет.

Я не считал. У меня не было поводов считать.

В моей жизни этого не происходило.

В шесть утра я сел за стол на кухне.

Я налил себе кофе. Чёрный, без сахара, без молока. Я не люблю молоко с детства.

Я открыл блокнот.

Я всегда так делаю, когда мне нужно решить задачу, которая мне не нравится. Я выписываю переменные. Я выписываю условия. Я выписываю решения, по одному, с плюсами и минусами. Это работает с инвестиционными решениями. Это работает с переговорами. Это работает с распределением людей в команде.

Я решил, что это сработает и здесь.

Я написал:

Полина Светлова.

Под этим я выписал переменные.

Двадцать семь лет. Программист. Senior. Два года опыта в Берлине. Потом Амстердам. До этого — пять лет в Москве. Образование — прикладная математика, ВМК. Семья — мать, отец, брат. Не замужем. Не помолвлена. Был один партнёр, шесть лет, расстались по его вине.

Я смотрел на этот список долго.

Я смотрел на него ровно столько, сколько надо было, чтобы понять, что я не могу написать ничего, что объясняло бы, почему она не выходит у меня из головы.

Не самая красивая.

Я говорю это не для того, чтобы кого-то задеть. Я говорю это как факт. Я в своей жизни видел много красивых женщин — некоторые из них были на моих переговорах, некоторые — на моих корпоративах, с некоторыми у меня были недолгие истории, всегда не больше двух месяцев. Полина — она не из этого ряда. Она не та, на которую человек оглядывается на улице.

Она та, на которую человек оглядываетсяпосле того, как она проходит мимо. Через пять минут. Через десять. Через час, на встрече, когда ему кто-то задаёт случайный вопрос — и он вдруг вспоминает её лицо.

Это другое.

Я это не сразу понял.

Не самая умная.

Хотя одна из самых умных. У меня в команде сейчас сорок человек, плюс я знаю в индустрии человек двести лично. Из всех этих людей в первую десятку по способности видеть систему я могу поставить пять человек. Полина — одна из них. Это, по моим меркам, очень высокая оценка. Но не самая.

Не самая… что?

Я остановился.

Я попытался дописать.

Не самая удобная.

Не самая управляемая.

Не моя .

Я подчеркнул последнее.

Это была единственная переменная в моём списке, которая что-то объясняла.

В семь утра я закрыл блокнот.

Я принял решение.

С сегодняшнего дня никакого больше. Никаких приходов в её кабинет. Никаких остановок у её машины на парковке. Никаких комплиментов про её платья. Никаких приездов в приют. Никакого ничего.

Полина Светлова — сотрудник моего холдинга.

Это её должность.

Это её единственная роль в моей жизни.

Всё, что произошло в моём кабинете вчера в одиннадцать часов вечера, было ошибкой. Моей. Я её допустил. Я её исправлю.

У меня шестнадцать лет назад была одна формула, по которой я живу.

Если у тебя есть слабость, её нельзя кормить.

Я её эту неделю кормил.