— Не важно, — сказала я. — Показалось.

— Полина.

— Что?

— Если ты что-то от меня скрываешь — поделись. У меня сейчас и так плохое настроение. Хоть посмеемся вместе.

— Кирилл, мне нечего скрывать.

— Полина.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Кирилл. Пей кофе.

Я ушла.

Кирилл, я очень хорошо знаю, в эту секунду остался у кофемашины и пытался понять, что я только что от него скрыла. Кирилл, несмотря на свою лёгкость, был очень умным человеком. Просто эта его сторона включалась медленно.

Вечером я сидела дома, ужинала маминой телятиной, и писала Еве.

Я: Ева.

Я: У меня сегодня было странное.

Ева: Конкретнее?

Я: Я думаю, мой Игорь что-то пережил из-за моей Сони.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Игорь это бывший спецназ Игорь?

Я: Тот самый.

Ева: А Соня это твоя стажёрка с двумя косичками?

Я: Та самая.

Ева: …

Ева: Полина, ты что мне рассказываешь.

Я: Ева, я знаю, как это звучит.

Я: Но я тебе клянусь.

Я: Я никогда — НИКОГДА — не видела Игоря таким. Он шёл по нашему коридору как ураган. С выражением лица «меня лучше не трогать». А до этого Соня вышла на пятнадцать минут и вернулась бледная и с папками не по порядку.

Я: Я ничего не спросила. Я не имею права.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что, серьёзно думаешь, что у твоей Сони и твоего Игоря — что-то?

Я: Я не знаю что. Я знаю, что что-то произошло.

Я: И я знаю, что Соне сейчас не до моих вопросов.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Это у вас уже не холдинг. Это у вас сериал.

Я положила телефон на стол.

Я доела телятину.

Я смотрела в окно. За окном был ноябрь. Москва серая, мокрая, в огнях. Где-то по этой Москве сейчас, я была уверена, ехал в своей машине Игорь Корсаков, и пытался понять, что с ним сегодня произошло. Где-то по этой Москве, я была уверена, ехала или сидела дома Соня, и пыталась понять, что она сегодня сделала.

А я сидела в своём кресле, с тарелкой маминой телятины, с подругой в телефоне, и понимала одно:

Жизнь у нас в холдинге становиласьОЧЕНЬ интересной.

И я в этой жизни — Полина Светлова, 27, не я главная героиня.

Я только подозреваю, что я тоже одна из героинь.

Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Глава 10. Когда воздуха в комнате слишком мало

В среду в три часа дня меня позвал Дима.

Я была в хорошем настроении. У меня в офисе уже неделю всё шло как-то аккуратно. Соня пришла в себя — то есть Соня вернулась в свой обычный режим «работаю и молчу», и про Игоря я больше не пыталась с ней разговаривать. Игорь, кстати, тоже вернулся в свой обычный режим «прохожу мимо как танк». Видимо, у обоих внутри уладилось что-то, что они мне рассказывать не собирались. И прекрасно. Я не люблю в чужих тайнах копаться. У меня своих — на роту.

Кирилл за неделю подходил ко мне семь раз. По разным предлогам. С разной интенсивностью. Каждый раз заканчивал одной и той же фразой:

— Полина. Один последний вопрос. Как её фамилия?

Я каждый раз отвечала одно и то же:

— Кирилл.

— Что.

— Нет.

Кирилл уходил с лицом мученика. Я смотрела ему в спину, и мне былонемного его жалко. Но я обещала Артёму держать оборону. И я держала.

Артём, кстати, за эту неделюоттаял на полтона. Не до уровня «привет, как дела», конечно — это было бы слишком — но до уровня «Полина», без отчества. И до уровня «спасибо» в конце нашей короткой деловой встречи в моём кабинете. И до уровня одного короткого взгляда в столовой, когда мы оба брали кофе и наши руки случайно встретились на одной и той же ручке кофемашины.

Я в тот момент сказала«извините» .

Артём в тот момент ничего не сказал. Просто посмотрел. И отдал мне кофе. Хотя он подошёл к машине первым, и кофе по правилам очереди был его.

Я бы могла на этом одну неделю прожить.

Возможно, я и проживала.

Так вот, Дима.

— Полина. У меня для тебя новость. Одна. Без вариантов на «хорошая или плохая».

— Дима, я уже волнуюсь.

— Соловьёв. Прислал письмо. Хочет завтра в десять утра увидеть полную дорожную карту по второму этапу. С деталями. С финансами. С графиком.

— Дима, это невозможно. У нас есть только наброски. У меня даже команды нет на это.

— Я знаю, Полина. Поэтому я к тебе.

— Дима.

— Полина.

— Дима, ты сейчас от меня хочешь, чтобы я с пяти вечера до восьми утра делала презентацию для самого важного клиента нашего холдинга?

— Полина, не одна. Со мной. И, кажется, с Артёмом.

Я моргнула.

— Прости, с кем?

— С Артёмом. Он сам сказал. Сказал «по второму этапу Соловьёва я хочу видеть всё лично, готовлю с Полиной и Димой, остаёмся вечером».

— Дима.

— Я знаю, Полина.

— Дима, мне нужно сделать вид, что меня это не пугает?

— Полина, мне нужно сделать вид, что мне не страшно ему отказать. У нас обоих сейчас сложная задача. Поддерживай меня морально.

Я очень профессионально кивнула.

Я очень профессионально пошла обратно в свой кабинет.

Я очень профессионально села за стол.

Я оченьне профессионально посмотрела в потолок и сказала вслух три слова, которые я здесь не буду воспроизводить, потому что в этой книге для приличной аудитории.

Соня в углу — Соня всегда в углу — очень тихо сказала, не поднимая глаз:

— Полина, если что — я тоже могу остаться.

— Соня, ты не можешь.

— Почему?

— Потому что ты тоже сегодня домой пойдёшь нормально. У меня есть ровно один план: чтобы хоть кто-то в этом офисе сегодня спал. И этот кто-то будешь ты.

— Полина.

— Да?

— Я бы для вас осталась.

Я посмотрела на Соню.

Я очень сосредоточенно посмотрела в свой ноутбук.

Потому что если бы я в эту секунду продолжила смотреть на Соню, я бы расплакалась. А плакать на работе из-за того, что моя двадцатитрёхлетняя стажёрка готова не спать ночь со мной — это, согласитесь, не очень подходящий повод для слёз.

К семи вечера офис опустел.

Лена ушла к своему «гарнизону» — у неё, по словам её утреннего рассказа, Сержант сегодня переехал в спальню к Капитану, и она боялась, что Капитан этого не вытерпит. Серёжа в худи ушёл молча, но кивнул в мою сторону два раза за день — это, в его системе координат, было эквивалентно тёплому объятию. Костя ушёл, занеся мне на стол кусок пирога. Ирина Сергеевна ушла со словами «звоните, если будет совсем ужасно». Соня ушла последней, против своей воли — я её выгнала.

Дима остался.

Артём пришёл.

Он зашёл в мой кабинет в семь пятнадцать.

В чёрной рубашке с расстёгнутыми рукавами, без пиджака. С чашкой кофе в руке. С ноутбуком под мышкой. С тем особым выражением лица, которое у Артёма обозначало«я к работе готов» — и больше ничего.

— Полина.

— Артём.

— Где мы работаем?

— В переговорной?

— Нет. У меня в кабинете. У меня большой стол и нормальный экран. Здесь — экран маленький.

Я моргнула.

Я не нашла причин возразить.

Я могла бы найти причины, но честно — я в эту секунду думала только о том, что в его кабинете есть большой стол, большой экран, диван, дверь и замок. И из этого набора моё подсознание неприлично выделилодве последние позиции.

Я взяла свой ноутбук.

Дима, который всё это время молча сидела в углу моего кабинета с папкой, поднялся со стула, как поднимается солдат под команду.

Втроём мы пошли по коридору.

Кабинет Артёма я видела впервые.

За полтора месяца работы в холдинге я была в его кабинетеноль раз.

Кабинет Артёма былбольшим . Угловой, два окна с панорамой на Москву (она в это время уже вечерняя, в огнях, в той самой пасмурно-световой красоте, которая делает любую плохую ситуацию терпимой). На стенах — не картины, как я ожидала, а две гравюры с архитектурными чертежами старых русских мостов. Это было странно. Я не ожидала. Хотя надо было ожидать, у Артёма всегда были странные детали.