Я молчала, потому что я в эту секунду не могла сказать ни одной вещи, которая не превращалась бы в признание.

— Ты знаешь про Никиту?

Артём кивнул.

— Знаю.

— Откуда?

— Антон сейчас в одном бизнес-сообществе с одним из моих знакомых. Этот знакомый — мой давний партнёр — упомянул на одном ужине, что у Антона прошёл день рождения, и что там был некий Никита, бывший Полины Светловой. Я не задавал вопросов. Информация дошла.

— Артём.

— Полина, я не следил. Я просто услышал. Я тебя об этом не спрашивал. Я не спрашиваю и сейчас. Я только хотел, чтобы ты знала — я в курсе. Я могу делать вид, что я не в курсе, если ты хочешь. У меня этот навык в принципе есть.

Я смотрела на Артёма.

Я начала смеяться.

Тихо. Без истерики. Просто — смеяться.

— Что?

— Артём, ты ревнуешь к человеку, который меня давно предал? Серьёзно?

— Полина, я ревную ковсему . Что было до меня. Что может быть после меня. Что не имеет ко мне вообще никакого отношения. Это мой новый врождённый дефект. У меня его раньше не было. Привыкай.

Я перестала смеяться.

— Почему ты не пришёл сам?

— Потому что я обещал ждать.

— Артём, я тебя за это терпение почти ненавижу.

— Я знаю. Я слышал от Кирилла. Кирилл сказал, что у тебя на лице написано «я хочу его укусить». Я тогда подумал: если в хорошем смысле, я готов.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Артём, серые глаза, тёплая рука на моём колене, чёрное пальто, спокойствие, опасность, человек — смотрел на меня.

И в эту секунду на обочине трассы М-11, в полдевятого утра пятницы, в полутора часах от Москвы, в моём матовом тёмно-синем Audi S5 Sportback — у меня внутри щёлкнуло то самое«всё» , которого я ждала.

Без фанфар.

Без оркестра.

Просто щёлкнуло.

Я наклонилась к нему.

Артём не сделал шаг навстречу. Артём ждал до конца. Он, видимо, не собирался брать на себя инициативу, пока я её не отдам сама.

Я отдала.

Я поцеловала его сама. Первой. Без приглашения. Без«можно» . Я просто взяла его лицо в свои ладони, и поцеловала.

Это был мой первый сознательный поцелуй с ним.

В пятницу в кабинете я отвечала на его. В коридоре ресторана я ему позволила. Здесь я былапервой . Это была другая физика.

Артём ответил.

Артём ответил так, как отвечает мужчина, который две недели держался, и которому, наконец, разрешили перестать держаться. Без жадности, ноглубоко . С тем мужским дыханием на моих губах, которое говорило больше, чем все его слова за последний месяц.

Я отстранилась через минуту.

Я смотрела на него.

— Артём.

— Полина.

— У нас впереди — четыре часа в этой машине. И один день в Питере. А потом обратно.

— Знаю.

— И как мы это переживём?

Артём очень коротко улыбнулся.

Он улыбался редко, но он, я уже знала, умел улыбаться очень хорошо.

— Полина, мы это не переживём. Мы этопроедем . А вечером мы поедем в отель, который я взял в Питере на две ночи, не на одну. Я сегодня утром продлил.

— Артём.

— Да?

— Тыочень наглый.

— Я знаю.

Я завела двигатель.

Я выехала с обочины обратно на трассу.

Я включила музыкуна восьмёрку .

Бас в район диафрагмы. Тот самый, к которому Артём, я помнила, в первый раз сказал «мне нравится».

Артём не убрал руку с моего колена.

Артём — впервые за этот месяц — сидел в моей машине так, как будто это была его машина.

И я в эту секунду — очень спокойно, очень тихо, очень внутрь себя — подумала одну вещь.

Это, кажется, его машина и есть. И моя тоже. Просто пока ещё не одна.

В этот момент я подъехала к указателю «Санкт-Петербург — 540 км».

Четыре или пять часов, если не спешить.

И ночь в отеле.

Я не была против ни одного, ни другого.

Глава 17. Сначала Петербург. Потом — всё остальное

Мы приехали в Питер в час дня.

Я была за рулём. Артём справа. Его рука на моём колене за весь путь не сдвинулась ни на сантиметр. Только один раз — около Великого Новгорода — он сжал мне колено очень коротко, когда я обгоняла фуру на скорости, на которой обычно никто фуры не обгоняет.

Это, я думаю, был его способ сказать «я заметил». Артём, я подозреваю, всю дорогу мысленно подсчитывал, сколько раз я нарушила правила. Я подсчитывала с ним же. У меня получилось одиннадцать.

У него получилось, я думаю, четырнадцать. Артём считает всё точнее меня.

На клиенте мы пробыли три часа. Артём в этот раз — в отличие от Соловьёва — не молчал. Артём вступал. Артём задавал вопросы. Артём в момент, когда клиент попытался немного нас передавить, очень спокойно сказал одну фразу, после которой клиент перестал давить и налил нам кофе.

Это, я наблюдала с большим интересом, был тот Артём, которого я ещё не видела. Это был Артём в работе. Этот Артём был очень даже привлекателен.

Я в эту секунду осознала, что у меня сегодня вечером впервые в моей жизни будет ночь с мужчиной в его рабочем режиме.

Яне знала, что мне с этим делать.

Я в эту секунду очень-очень захотела, чтобы рабочий день закончился.

К шести вечера мы приехали в отель.

Отель был на Мойке. С видом на Спас-на-Крови. С номером, который Артём забронировал, как я заметила на ресепшене, на одно имя: «Северов». Без моей фамилии. Без специального обозначения «бизнес-командировка». Просто Северов. Один номер. С большой кроватью.

Я в эту минуту поняла, что Артём в восемь утра, продлевая бронь, очень уверенно смотрел в будущее.

Я ему это потом припомню.

Мы поднялись.

Мы поднялись молча. В лифте. На пятый этаж. Я смотрела на цифры этажей. Артём смотрел на меня. Я очень хорошо чувствовала, как он смотрел — у меня кожа на шее в эти секунды реагировала так, как кожа реагирует, когда тебя греет лампа.

Лифт открылся.

Мы вышли. Он открыл дверь карточкой. Я зашла первой.

Номер был красивый. С панорамным окном. С видом на купола. С зимним светом, который падал на белый ковёр и делал всю комнату похожей на старую открытку.

Я подошла к окну. Я смотрела на купола Спаса. Я думала, что мне, наверное, надо что-то сказать.

Артём подошёл сзади.

Не близко. На расстоянии, может быть, шага.

— Полина.

— Да.

— Поужинаем?

Я повернулась.

Я смотрела на него.

Артём, я хочу зафиксировать, на этот раз не давил. Артём, видимо, после двух недель ожидания и пяти с половиной часов руки на моём колене всё ещё хотел дать мне последнюю возможность отступить. Артём предлагал ужин. Цивилизованный ужин. С вилками, с салфеткой, с бокалом вина и нормальным разговором.

Артём был хороший мужик.

Я — нет.

— Артём.

— Да?

— Поужинаемпозже .

Серые глаза.

В них что-то очень короткое, очень спокойное, и очень-очень мужское.

— Хорошо.

Артём подошёл.

Не быстро. Не торопясь. Так, как подходит мужчина, у которого впереди целая ночь, и который понимает, что в эту ночь онне торопится никуда.

Он положил руки мне на плечи. Очень бережно. Развернул меня к окну. Спина моя оказалась прижата к его груди — мягко, без давления. Его подбородок — у моего виска.

Я смотрела на Спас. Я слышала его дыхание.

— Полина.

— Да.

— Я хочу тебя сегодня медленно.

Яочень глубоко вдохнула.

Я думала, я выдохну так же.

Я не выдохнула.

У меня воздух застрял где-то на середине, потому что Артём в эту секунду очень тихо, без всяких объяснений начал расстёгивать молнию на моей толстовке. Медленно. Снизу вверх.

Зуб за зубом. С тем звуком, с которым в фильмах раздевают женщин, когда хотят, чтобы зрителю стало неловко.

Зрителем в эту секунду была я.

Мне былоочень неловко.

И мнеочень нравилось.