Это, я думаю, и было самой страшной частью.

Глава 23. Подслушивать не моё. Знать правду — моё

Я проснулась в понедельник в шесть утра.

Не потому что у меня будильник. Я проснулась сама. С тем тихим утренним ощущением, которое появилось у меня впервые в этот ноябрь, и которое я расшифровала как «у меня в жизни всё хорошо». Я раньше не знала, что у этого ощущения есть свой особый утренний оттенок. Я его не определяла. Я его впервые почувствовала.

Я лежала. Я смотрела в потолок. Я улыбалась.

Я хочу зафиксировать одну деталь. Я не из тех людей, кто улыбается, когда никто не смотрит. У меня лицо обычно нейтральное в одиночестве. Я в это утро в шесть часов в моей пустой спальнележала и улыбалась . Это, я думаю, был верхний предел моей жизненной шкалы за последние шесть лет.

В шесть пятнадцать я встала.

Я в этот день должна была быть на работе в восемь. У меня в десять презентация Соловьёву. У меня в сумке должен был быть мой рабочий ноутбук. Я обнаружила, что я ноутбук в пятницу забыла на своём столе в офисе.

Я выехала в офис в семь. Я планировала забрать ноутбук, проверить почту, и доработать одну деталь презентации до прихода Димы и Сони.

Я в эту минуту думала, что у меня хорошо складывается утро.

Ох, как я была неправа.

В офис я приехала в семь тридцать.

В здании было тихо. На ресепшене сидел дежурный охранник Серёжа, я его знала, мы по утрам иногда вместе пили кофе. Серёжа кивнул мне. Я кивнула Серёже.

Я зашла в лифт.

Я нажала свой этаж.

Я в лифте посмотрела на себя в зеркало. Я была в чёрных брюках, в простой белой блузке, с распущенными волосами, без макияжа (я по утрам в офис обычно без макияжа, наношу его на ходу). У меня в зеркале лицо было нормальное. Спокойное. С тем выражением, которое я наблюдала впервые:счастливое .

Лифт открылся.

Я вышла.

В коридоре было пусто.

Я пошла к своему кабинету.

По дороге я проходила переговорную — стеклянную, угловую, ту, в которой обычно проводят встречи Артём, Кирилл и Игорь, когда у них что-то срочное.

В переговорной горел свет.

Это в семь тридцать утра былонеобычно .

Я остановилась.

Я остановилась не потому, что я хотела подслушивать. Я остановилась, потому что свет в переговорной в это время — это значило, что у нас в холдинге происходит что-то срочное, и я как старший разработчик имела право знать.

По крайней мере, я тогда так себя оправдала.

Сейчас я понимаю, что я остановилась, потому что у меня внутри уже что-то сработало. Какой-то сигнал. Какое-то предчувствие.

Я подошла ближе.

В переговорной два человека. Артём. Кирилл.

Они меня не видели. Я подошла со стороны коридора, где стеклянная стена переговорной обрамлена матовой полосой — там слепое пятно, я знала, я этим пятном пользовалась раньше, когда не хотела, чтобы меня было видно из коридора.

Дверь переговорной была приоткрыта.

Голоса доходили чётко.

Кирилл говорил.

Голос серьёзный. Без шуток. Без обычной кириловой лёгкости. Кирилл говорил так, как Кирилл говорит примерно раз в три года.

— …и поэтому я тебе говорю — у нас сегодня и завтра. После этого Сторожев пойдёт сам. Игорь вчера получил подтверждение.

— Кирилл.

— Что.

— Я ей не скажу сегодня. У меня в десять у неё презентация. Я не буду её ломать перед презентацией.

— Артём, ты у нас уже две недели не говоришь. Ты её ломаешь каждый раз заново.

Я замерла.

Я в этот момент должна была развернуться и уйти. У меня было правило, которое я в моей жизни нарушала только один раз, в шестнадцать лет, по поводу маминого разговора с её сестрой. После этого случая я больше не подслушивала. У меня было правило.

Это правило я в эту секундунарушила .

Я осталась.

— Артём. Я тебя в последний раз спрашиваю. Скажешь ей до конца недели?

— Я не знаю, Кирилл. Я все две недели пытаюсь. У меня не получается. Я уже не уверен, что я смогу.

Пауза.

Кирилл выдохнул.

— Артём. Ты сейчас вспомни, как это начиналось. У нас было совещание в начале осени. Ты нам показал её фото. Ты нам сказал — «покупаем проект, инвестицию ». Ты нам сказал — это окей по-человечески, потому что мы её просто перекупаем как специалиста, и она тебе как женщина не нужна. Ты тогда говорил твёрдо. Мы тебе поверили. Мы с Игорем под тебя купили этот холдинг — почти за полтора миллиарда. Под её алгоритм. Под её приезд. Под её работу. Ты помнишь?

— Помню.

— Артём, я тебе не претензию предъявляю. Я тебе напоминаю. Мы еёпод себя купили вместе с компанией. Это наше решение. Я об этом не жалею. Но ты ей про это так и не сказал. Ни на парковке, ни в Питере, ни на ковре у камина в субботу.

— Кирилл, не упоминай ковёр.

— Артём, не уходи в детали. Я тебе сейчас говорю по существу. Полина — наш специалист, наш сотрудник, наша вложенная инвестиция, нашацель покупки этого холдинга. И всё это она не знает. Она думает, что её хедхантила какая-то берлинская контора, что наш холдинг её принял случайно, и что ты её увидел только в ноябре на парковке. Это всё —не правда . Ты помнишь, что это не правда?

— Помню, Кирилл.

— А Сторожев… Сторожев теперь знает, что у Полины есть наш интерес, и что её алгоритм — это причина, по которой мы купили холдинг. Сторожев пойдёт через неё. Сторожев в среду или четверг — на этой неделе — выйдет к ней сам. Он ей всё расскажет. Артём, онвсё ей расскажет — и про наш план, и про охрану, и про то, что ты её знал по имени за три месяца до парковки. У него на это есть мотив. И он не остановится.

— Я знаю, Кирилл.

— Артём. Скажи. Ей. Сам. Сегодня.

— Я скажу.

— Когда.

— После презентации. Сегодня вечером. У меня. Я ей скажу всё.

— Артём, ты три раза говорил «вечером».

— Кирилл, я серьёзно.

Кирилл помолчал.

— Хорошо. Я тебе верю. В последний раз.

— Спасибо, Кирилл.

— Не за что. И, Артём.

— Что?

— Помни. Ты её любишь. Я это вижу. Игорь это видит. Я не знаю, что с этой любовью у тебя в голове, и я не знаю, выживет ли она после твоего сегодняшнего разговора. Но если она выживет — это будет потому, что ты сегодня скажешь сам. Если она не выживет — это будет потому, что ты опоздал на неделю.

— Я понял.

Я не помню, как я отошла от двери.

Нет, физически я шла. Мои ноги работали. Я делала шаги. Я не споткнулась, я не упала, я не издала ни одного звука. Я была тихая. Я была невидимая. Я была — функция, не человек.

Я зашла в свой кабинет.

Соня ещё не пришла. Дима — тоже. Никого в моём кабинете не было. Только мой ноутбук на столе и моя серая мышка.

Я взяла ноутбук.

Я положила его в сумку.

Я повернулась к двери.

Я вышла.

По коридору. Мимо переговорной — я её обошла другим путём, через зону кухни и через запасной выход. Они меня не видели. Они продолжали говорить — я слышала Кирилла через стекло, но слов уже не разбирала, и слава богу, потому что больше слов я бы в эту минуту не выдержала.

Я вышла к лифтам.

Я нажала кнопку.

Лифт открылся.

Я вошла.

Я нажала первый этаж. Лифт пошёл вниз.

В лифте — зеркало.

В зеркале — женщина.

Я её не сразу узнала.

У женщины — белая блузка, чёрные брюки, распущенные волосы, без макияжа. У женщины лицо, на котором ничего нет. Не печаль, не злость, не шок. Просто нет лица. Глаза смотрят, но в них нет ни одной эмоции, потому что эмоции в эту секунду все одновременно отключились.

Я смотрела на эту женщину.

Я в эту секунду подумала ровно одну вещь:

Это, оказывается, я.

Лифт открылся на парковке.

Я дошла до моей машины. Я открыла дверь. Я села. Я закрыла дверь.