Я не подслушивала специально.

Я делала кофе.

Кофемашина — она же шумит. Они, видимо, не услышали меня, потому что не подошли к окну кухни.

А я их услышала.

— …и в общем, слушай, я к тебе по делу.

Это был Кирилл.

— Слушаю.

Это был Артём.

— Артём. Подругу Светловой как зовут?

Пауза.

— А зачем тебе?

— Изучаю врага.

Ещё пауза. На этот раз длиннее.

— Кирилл.

— Что.

— Я тебе её фамилию не скажу.

— Артём!

— И имя не скажу.

— Артём, ты совладелец холдинга, ты должен знать сотрудников и их подруг.

— Я знаю. Поэтому я не скажу.

— Артём.

— Кирилл, нет.

— Артём. Ты понимаешь, что я её всё равно найду. Я знаю, что она была вчера. Я знаю, что её зовут Ева. Я знаю, что она в смокинге, и я знаю, что я её узнаю в любой толпе хоть через год. Я её найду через инстаграм Светловой, я её найду через камеры в зале, я её найду через ад если понадобится. Скажи мне просто фамилию.

— Кирилл.

— Что.

— Если ты её найдёшь, то ты её нашёл. А я тебе фамилию не скажу. Это, считай, мой подарок Полине.

— Артём. Ты ужасный друг.

— Знаю.

И они прошли мимо.

Я стояла у кофемашины, с горячей чашкой в руке, и впервые за неделю позволила себе улыбнуться.

Очень коротко.

Очень тихо.

Очень —за себя .

Потому что в этой большой запутанной истории, которая, как мне казалось, медленно и неотвратимо съедает меня изнутри, — оказалось, что в этой истории есть один маленький, очень побочный, но абсолютно прекрасный сюжет. И этот сюжет — про мою лучшую подругу и про крашеного павлина, который теперь будет искать её через инстаграм, через камеры и, цитирую,«через ад если понадобится» .

Жизнь у нас в холдинге становилась интересной.

Я ей это никогда не прощу.

Глава 9. Соня. Та, что соображает быстрее всех

После «крашеного павлина» неделя началась нежнее.

Я не могу объяснить точно, почему. Возможно, потому что в моей лучшей подруге обнаружился маленький секретный талант — одной фразой ломать мужчинам тридцатилетний образ жизни. Возможно, потому что Артём, которого я случайно подслушала у кофемашины, защищал Еву от Кирилла со словами «это, считай, мой подарок Полине». Возможно, потому что у меня в голове, кажется, отступила хроническая тревожность хотя бы на полтона.

Возможно, яслишком много прочла в этих словах. Это, в общем-то, моё хроническое заболевание.

Но факт оставался фактом: я приехала в офис в понедельник в хорошем настроении, и это настроение прожило аж до обеда. Это, я могу вас заверить, в моей жизни случается не каждый понедельник.

В офисе с утра меня встретил Дима.

— Полина. Хорошие новости и плохие. Какие первыми?

— Дима, у тебя всегда так. Может, ты придёшь когда-нибудь без новостей?

— Полина, я не могу. У меня без новостей не получается жить.

— Ладно, давай хорошие.

— Серёжа сегодня сказал «доброе утро».

Я моргнула.

— Серёжа? Серёжа из угла? В худи?

— Он самый.

— Дима, это серьёзный знак.

— Я знаю. Я записал в журнал команды. С пометкой «событие года».

— А плохие новости?

— У Лены завеласьвторая кошка.

— И?

— Полина, я не знаю, как тебе это объяснить. У Лены был один Капитан. Ты помнишь.

— Помню.

— Теперь у Лены есть Капитан и второй — Сержант. Это значит, что у Лены теперь не просто «плохой день» — у Лены теперь есть «гарнизон». И завтра она может прийти к тебе на работу и сказать «у меня в гарнизоне ЧП».

— Дима.

— Что?

— Я думаю, я смогу с этим жить.

— Полина, я не могу. У меня менеджерская тревога.

Я улыбнулась.

Дима, я заметила, по понедельникам всегда приходил с какой-то «менеджерской тревогой». Это была его форма заботы. Если бы Дима в понедельник не имел тревоги, я бы заподозрила, что у Димы депрессия. Поэтому я ему всегда подыгрывала.

К одиннадцати у нас в команде была проблема.

Я не буду вдаваться в подробности, потому что я обещала Полине Александровне (то есть себе, мне, ещё и автору) не лезть в технические дебри. Скажу так: у нас в одном из приложений, которое мы запустили месяц назад, у клиентов с пятницы пропадали данные. Не всегда. Не у всех. Но регулярно. И никто не мог понять,почему .

Серёжа сидел над этим три дня. Серёжа за эти три дня не сказал ни «доброе утро», ни «спасибо», ни «как дела» — Серёжа смотрел в монитор так, как будто монитор был его врагом, и Серёжа собирался его, монитор, переубедить.

Ирина Сергеевна тоже разбирала. Ирина Сергеевна, в отличие от Серёжи, ничего не говорила в принципе — она просто пила свой кофе из термостакана и смотрела в свой монитор с той специальной не-эмоцией, с которой опытные специалисты смотрят на проблемы, которые они уже пять раз видели в карьере, но каждый раз по-разному.

В одиннадцать пятнадцать в мой кабинет зашла Соня.

Соня держала ноутбук в руках, как держат тарелку с горячим супом. Бережно. Внимательно. С пониманием того, что в этой тарелке что-то важное.

— Полина.

— Да, Соня?

— Я знаю, в чём дело.

Я подняла глаза от своего экрана.

— В чём?

Соня поставила ноутбук на мой стол. Открыла окно. Показала пальцем.

— Вот тут. Видите? Когда пользователи в первый раз заходят и сразу обновляют страницу — у них теряется первый шаг, и весь сеанс работает в режиме «у меня нет пользователя». Поэтому данные не сохраняются. Это не баг — это ошибка в порядке шагов. Мы это заложили месяц назад, когда меняли начало приложения.

Я смотрела на экран.

Я смотрела на Соню.

Я смотрела на экран ещё раз.

— Соня. Сколько ты на это потратила?

— Сорок минут.

— Сорок минут?

— Да. Я в обед посмотрела журнал событий. Там очень видно, если знать, куда смотреть.

Я очень медленно встала.

Я очень медленно подошла к двери своего кабинета.

Я очень громко крикнула в коридор:

— Дима! Серёжа! Все! Сюда! Соня нашла.

Из соседних кабинетов раздались звуки — стулья, шаги, бормотание. Через минуту в моём кабинете собрались Дима, Серёжа, Ирина Сергеевна и Лена (Лена сама по себе не была в команде проекта, но Лена всегда приходила, когда в коридоре что-то происходило).

Соня объяснила им то же самое.

Тихо. Спокойно. По шагам.

Когда Соня закончила, наступила тишина. Серёжа смотрел в экран Сониного ноутбука так, как будто там был ответ на все вопросы в его жизни. Ирина Сергеевна — впервые за всё время, что я её знала, — поставила свой термостакан. Лена тихо сказала:

— Если в моём гарнизоне всё пропало, я зову Соню.

Соня покраснела.

Соня краснела, как краснеют дети, которым взрослые впервые в жизни сказали«ты молодец» , — то есть полностью и сразу всем лицом, до самых корней волос.

— Соня, — сказала я. — Премия.

— Что?

— Премия. Двойная. В этом месяце. Я пробью через Диму. Дима, ты слышал?

— Слышал, Полина.

— Дима, пробьёшь?

— Полина. Я сейчас иду к финансовому.

Все разошлись.

Соня осталась в моём кабинете.

— Полина.

— Что, Соня?

— Я не за премию.

— Я знаю, что ты не за премию. Я тебе её всё равно пробью. Это, в свою очередь, тоже не за премию.

— Тогда за что?

— Соня. Это за то, что ты есть, и что ты у меня в команде, и что мне в эту минуту повезло жить в одном мире с тобой.

Соня посмотрела на меня.

Соня молча кивнула.

Я бы могла сказать, что Соня в эту секунду по своим внутренним меркам — обняла меня. Соня не любит физический контакт. Соня по своим меркам обнимает кивком.

На обед мы пошли вдвоём.

Соня обычно обедала за своим столом — у неё в портфеле всегда был контейнер с домашней едой, и Соня ела молча, не отрываясь от экрана. Я её три недели уговаривала ходить в столовую. В этот понедельник Соня сдалась.