Я этого не сделала, потому что яочень хотела увидеть , что произойдёт.

Это была моя ошибка.

Третья за вечер.

И я ни секунды о ней не жалею.

Кирилл начал.

Кирилл, кажется, не понимал, кто перед ним. Кирилл видел красивую брюнетку в смокинге, и Кирилл, я уверена, в эту секунду включил все свои тактические запасы шарма.

— Извините. Я не мог не подойти. Вы тут единственный человек в смокинге, и я уже минут пять думаю, какой смокинг лучше — мой или ваш. У вас, кажется, выигрывает.

Ева не повернула голову.

Ева посмотрела на него уголком глаза. Не поворачивая ни плеча, ни шеи. Только глаз.

— У вас выигрывает то, что вы в брюках.

Ева была тоже в брюках. Но Ева сказала это с тем уровнем неподвижности, при котором фраза звучит как факт, а не как шутка.

Кирилл моргнул. Кирилл, я уверена, не привык к тому, чтобы его реплики уходили в стену. У Кирилла был большой опыт того, что женщины смеются. Я была одной из этих женщин. Я с Кириллом смеялась почти каждый день в офисе.

Ева не смеялась.

Кирилл попробовал ещё раз.

— Меня зовут Кирилл. Я тут хозяин. Один из. Может быть, я угощу вас чем-нибудь?

— Меня зовут Ева. Я тут гость. У меня в руке ужеесть чем угоститься. И, насколько я знаю, угощать вы должны всех своих гостей, а не только тех, кто в смокингах. Это базовая хозяйская функция.

Кирилл посмотрел на свой бокал.

Кирилл посмотрел на бокал Евы.

Кирилл, я уверена, в эту секунду впервые в жизни не понимал, что говорить дальше.

Но Кирилл был Кирилл. Кирилл попробовал в третий раз.

— Ева. Очень красивое имя. Знаете, что мне нравится в женщинах, которые носят такое имя?

Ева подняла глаза.

Поднялаглаза , не голову. Это, кстати, у неё фирменное движение. Так смотрят только женщины, которые осознают свою силу и пользуются ею экономно.

— Знаете, что мне нравится в мужчинах, которые подходят к незнакомой женщине у бара?

— Что?

— То, что они тратят на это столько усилий. Это очень трогательно. Особенно когда мужчина выглядит, как вы.

— А как я выгляжу?

Ева оторвала локоть от стойки.

Ева подошла к Кириллу на полшага ближе.

Ева очень спокойно, очень тихо, очень внимательно сказала:

— Вы выглядите, простите, каккрашеный павлин с разрешения мамы . Я не работаю по выходным. И павлинов я не носила даже в детстве, не уверена, что в моём возрасте это уместно. Прошу прощения.

И ушла.

Просто. Развернулась. И ушла. Не оборачиваясь. С бокалом шампанского. С прямой спиной. С красной помадой. Через весь зал.

Кирилл остался у бара.

Кирилл впервые за всё время, что я его знала,молчал .

Молчал. Просто молчал. С бокалом в руке. С опущенной второй рукой. С выражением лица, которое я могу описать только как«меня только что переехала женщина, и я не знаю, что мне сейчас с этим делать» .

Я не выдержала.

Я хихикнула. Очень громко. Очень коротко.

К сожалению, это была вторая ошибка с моей стороны за две минуты.

Потому что Кирилл услышал, повернулся, увидел меня — и понял всё.

Кирилл подошёл.

С тем выражением лица, с которым люди, потерпевшие поражение, подходят к свидетелям этого поражения, чтобы сразу обозначить — «вы это видели, не делайте вид, что не видели».

— Полина.

— Кирилл.

— Это твоя подруга?

— Это моя подруга.

— Полина.

— Да?

— Я не понимаю, что только что произошло.

— Кирилл, ты подошёл к женщине у бара. С обычным своим набором. Эта конкретная женщина не была настроена.

— Полина. Я подходил к сотням женщин у баров.

— Знаю, Кирилл.

— И ни одна. Ни одна. За пятнадцать лет.

— Знаю, Кирилл.

— Что я не так сделал?

Я улыбнулась.

Очень мило. Очень нежно. С той улыбкой, которой подруга смотрит на брата, у которого только что что-то сильно сломалось внутри, и который ещё не понимает, что именно.

— Кирилл.

— Да.

— Ты её увидел и решил, что её можно. Это — то, что ты сделал не так.

Он посмотрел в сторону зала, в котором уже не было видно Евы.

Потом на меня.

— Полина. Как её фамилия?

— Кирилл.

— Что?

— Не говорить тебе её фамилию — это, наверное, лучшее, что я могу для тебя сегодня сделать.

— Полина.

— Кирилл.

— Я не отстану.

— Я знаю.

— Но ты не скажешь.

— Не скажу.

Он постоял ещё секунду. А потом Кирилл, который, я могу поклясться, никогда в жизни не поклонился ни одной женщине — Кирилл сделал в сторону, в которую ушла Ева, лёгкий, почти незаметный кивок головой.

Это, я думаю, был его способ сказать «уважаю».

А потом он развернулся и пошёл искать в баре что-нибудькрепче шампанского.

Я долила свой бокал — рукой бармена, конечно, я не сама — и пошла искать Еву.

По дороге через зал я прошла мимо Артёма.

Артём всё ещё разговаривал с двумя пожилыми дамами. Дамы что-то ему рассказывали — судя по выражениям лиц, что-то очень важное и долгое.

Артём в момент моего прохождения мимо — я успела это заметить — посмотрел на меня.

Один раз. Полсекунды. Не больше.

И в этих полсекундах не былоничего из того ледникового периода последней недели. В этих полсекундах было что-то живое. Очень короткое. Очень тщательно скрытое. Но живое.

Я не остановилась.

Я прошла мимо.

Но я очень хорошо знала, что онувидел , что я знала, что он на меня посмотрел.

А он знал, что я знала, что он знал.

И это, я думаю, был самый прогрессивный момент во всей нашей с ним неделе.

Я нашла Еву в курительной комнате.

Ева не курила. Ева сидела на бархатном диване, поджав ноги, и пила шампанское из бокала, который где-то по дороге успела поменять на второй.

— Ева.

— Что.

— Я тебя сейчас всё равно люблю.

— Я знаю, Полина.

— Но мне нужно тебя спросить.

— Спрашивай.

— Это был Кирилл.

Ева повернула голову.

Очень медленно.

— Что значит «был Кирилл»?

— То, что ты только что назвалакрашеным павлином , — это был один из совладельцев холдинга, в котором я работаю. Кирилл Беляев.

Ева смотрела на меня.

Долго.

Очень-очень долго.

Потом она сделала глоток шампанского. Потом ещё один. Потом отставила бокал.

— Полина.

— Что.

— Я не жалею.

— Я знаю.

— Я ни секунды не жалею.

— Я знаю, Ева.

— Полина, ты меня знаешь. Если бы он подошёл и сказал что-то нормальное, я бы ему ответила нормально. Он подошёл с«у вас выигрывает смокинг» . Это, Полина, не комплимент. Это унижение мужчины перед самим собой. Я ему просто помогла его осознать.

— Ева.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Полина, я тебя тоже.

Мы сидели на бархатном диване. Я смотрела на свою подругу — высокую, дерзкую, в чёрном смокинге, с красной помадой, с прямой спиной даже когда она сидела поджав ноги — и думала, что у меня, кажется, лучшая подруга в этом городе.

А Кирилл, я была почти уверена, в эту секунду пил что-то крепче шампанского и пытался понять, как ему дальше жить с тем, что сегодня произошло.

Это была не его проблема.

Но я подозревала, что это была моя будущая проблема.

Потому что у Кирилла, как я заметила за месяц совместной работы, было одно специальное качество: то, что он один раз не получил, он начинал хотеть в десять раз сильнее, чем то, что он получал постоянно.

В понедельник утром я пришла в офис в восемь сорок пять.

Я зашла в общую кухню, налить себе кофе перед началом рабочего дня. Кухня у нас в офисе — стеклянная коробка с одной стороны, выходит на коридор, с другой — окно во двор. Я зашла, налила себе кофе из машины, и в этот момент услышала голоса.

Голоса доносились из коридора. Кирилл и Артём шли в сторону переговорной. Я их не видела (я стояла спиной к коридору), но я очень хорошо их слышала.