— Проезжайте, барон, — прохрипел он, и звук его голоса напоминал трескломающегося сухостоя. — Король заждался своего исцеления.

Генри коротко кивнул, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулахперекатывались желваки. Он тоже это почувствовал. Ганс хлестнул коней,и наша карета покатилась по неровным камням мостовой, углубляясь в лабиринтстоличных улиц.

— Мама, он… он не дышал, — прошептал Семён, забившись в самый дальний уголсиденья. — Я чувствовал его доспехи. Они вибрировали не от ударов сердца,а от какого-то внешнего сигнала. Нам нельзя было входить сюда. Под этимгородом… там пульсирует огромное Сердце из металла.

Я обняла сына за плечи, чувствуя, как от его кожи исходит мелкая электрическаядрожь. — Мы уже внутри, Сёма. Назад дороги нет. Мы должны дойти до Короля.Только его власть может дать нам время разобраться, что происходит.

Замок Эдельгарда возвышался над Столицей мрачным гранитным клыком. Внутри царилдух упадка: тяжелые гобелены пропитались сыростью и запахом старых лекарств,слуги передвигались как призраки, боясь издать лишний звук. Нас провели вТронную залу не сразу — сначала пришлось пройти через фильтр подозрительныхгвардейцев и надменных придворных лекарей в парчовых халатах.

Маркиз Филипп, поддерживаемый Гансом, шел впереди, изображая из себя важнуюперсону. Моё внушение и лекарства Генри превратили его в послушнуюмарионетку, которая послушно подтверждала каждое наше слово.

Двери в личные покои Короля Эдуарда распахнулись. В нос ударил тяжелый,удушливый запах — смесь ладана, шалфея и гниющей плоти. В комнате былотемно, только у огромной кровати горело несколько жирных свечей.

Король Эдуард сидел на подушках. Когда-то это был могучий воин, чье имязаставляло врагов трепетать, но сейчас перед нами был старик, чья кожанапоминала пожелтевший пергамент, натянутый на острые кости. Но его глаза,глубоко запавшие и лихорадочно блестящие, всё еще сохранили властностьхищника.

— Барон фон Шталь… — голос Короля был похож на шелест осенних листьев. — Вывсё-таки приехали. Мои магистры говорят, что я умираю. Что скажет вашскальпель?

Генри подошел к кровати. Его аура в этот миг стала абсолютно стальной — режимхирурга, отсекающего всё лишнее. Он не кланялся долго, не рассыпался влюбезностях.

— Ваши магистры — трусы, Ваше Величество, — Генри бесцеремонно откинул тяжелоемеховое одеяло. — Они боятся заглянуть смерти в лицо, поэтому прячут её замолитвами. Позвольте мне осмотреть вас.

Я встала рядом с Генри, положив ладонь на спинку кресла. Мой дар немедленноотозвался. Над грудью Короля я увидела огромное черное пятно с багровымипрожилками. Оно пульсировало в такт его слабому дыханию, разрастаясь и сжимаясосуды.

— Аневризма брюшной аорты, — прошептал Генри на латыни, его пальцы методичнопростукивали живот монарха. — Огромная. Стенка сосуда истончилась допредела. Любой лишний толчок — и фонтан крови зальет эту комнату за триминуты.

Эдуард прищурился, переводя взгляд с Генри на меня. — Кто эта женщина? Ваша…ассистентка? Или очередная ведьма, которой маркиз д’Орсе решил похвастаться?

Я сделала шаг вперед, глядя Королю прямо в зрачки. Моя мудрость сорокапятилетнейженщины и сила парапсихолога сейчас были моим главным оружием. — Я — Каталинад’Орсе, Ваше Величество. И я та, кто будет держать вашу жизнь в руках, покабарон будет чинить ваше тело. У вас мало времени. Но у нас есть предложение.

Король хрипло рассмеялся, что тут же перешло в мучительный кашель. —Предложение? Умирающему королю? Вы смелы, маркиза. Или безумны.

— Мы предлагаем вам жизнь, — Генри выпрямился, его взгляд был жестким. — Я могупровести операцию. Я заменю поврежденный участок сосуда. В этом мире никто иникогда не делал ничего подобного. Но взамен я требую не золота.

Эдуард затих, жадно впитывая слова Генри. — Чего же ты хочешь, барон-мясник?

— Полную амнистию и неприкосновенность для моей семьи, — Генри указал на меня иСемёна, стоявшего в тени у входа. — Признание моих медицинских методовзаконными во всём королевстве. И немедленное аннулирование бракамаркизы Каталины с Филиппом д’Орсе. Она должна стать свободной покоролевскому указу. Прямо сейчас.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как трещит фитиль свечи.Маркиз Филипп за спиной Ганса открыл было рот, но мой короткий ментальныйимпульс заставил его снова впасть в апатию.

— Ты просишь слишком много, — выдохнул Король. — Орден Чистоты сожрет меня затакой указ.

— Орден Чистоты сожрет ваше королевство, как только ваше сердце остановится, —отрезала я. — Посмотрите в окно, Ваше Величество. Черный Всадник уже в вашихворотах. Инквизиция не хочет вашего выздоровления. Им нужен святой мученик натроне, а не сильный живой монарх.

Эдуард долго смотрел в потолок. В его ауре я видела борьбу: страх перед церковьюи дикое, нечеловеческое желание еще раз сесть в седло. Наконец, он повернулголову к Генри.

— Если я умру на твоем столе, барон… твоя голова и головы твоих близких украсятгородские стены к рассвету.

— Я привык к таким ставкам, — Генри достал из саквояжа свой лучший скальпель. —Готовьте операционную. Мне нужен максимальный свет и полное отсутствие ваших«святош».

Король сделал знак своему камердинеру. — Пишите указ. Печать будет поставлена…если я проснусь.

Мы вышли из королевских покоев в глубоких сумерках. В коридоре нас ждал Ганс,его лицо было серым от напряжения.

— Барон, в городе начались облавы, — шепнул он. — Людей Ордена втрое больше, чемгвардейцев. Они ищут «Пророка».

Семён подошел ко мне и взял за руку. Его пальцы были горячими, а из-под ногтейвыбивалось слабое синее свечение. — Мама, под нами… оно зашевелилось, —прошептал сын. — Тот металлический объект. Когда Король согласился наоперацию, вибрация изменилась. Это не просто замок. Это посадочная площадка.Или… тюрьма для того, кто создал Воронку.

Я прижала его к себе, глядя на Генри. Мой муж проверял заточку инструментов, егодвижения были автоматическими, но в глазах горел огонь, который я видела лишьоднажды — когда он спасал Семёна в день его рождения.

— Клара, приготовься, — Генри посмотрел на меня через плечо. — Завтра мы либовернем себе всё, либо станем легендой этого мира.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня собирается вся сила, накопленная за годыболи и ожидания. Мы были хирургами своей судьбы. И завтра мы собиралисьсделать самый важный разрез в истории двух миров.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда мы шли к выделенным нам покоям, я увидела на стене свежую надписьна кириллице, выцарапанную прямо на камне: «ОПЕРАЦИЯ — ЭТО ЛОВУШКА. НЕВСКРЫВАЙТЕ АОРТУ». Почерк был не Генри и не Семёна. В этом замке былкто-то еще из нашего мира, кто знал анатомию и пытался нас предупредить. Нокто? И чью игру он ведет?

Глава 31

Шершавый камень дворцовой стены жег пальцы холодом, но буквы, выцарапанные нанем, обжигали сильнее любого пламени. Я стояла в тени гобелена, прижав ладоньк надписи «ОПЕРАЦИЯ — ЭТО ЛОВУШКА», и чувствовала, как реальность вокруг менядает трещину. Кириллица. Здесь, в сердце Эдельгарда, где латынь считаласьвысшим проявлением учености, кто-то оставил послание на моем родном языке.

И этот «кто-то» знал медицинскую суть проблемы. Не вскрывать аорту — значитоставить Короля умирать. Вскрыть — значит шагнуть в капкан.

— Мама, ты чувствуешь? — Семён подошел ко мне неслышно, его шаги по каменнымплитам больше не звучали как шаги человека.

В его присутствии воздух начинал мелко вибрировать. Из-под бинтов на его рукахвыбивалось едва заметное синее марево. Сын больше не был просто инженером — онстановился частью того колоссального механизма, что спал под Столицей.

— Вижу, Сёма, — я указала на стену. — Мы здесь не одни. И те, кто был здесь донас, оставили предупреждение.

Я закрыла глаза, концентрируясь на своем даре. Пять лет в психиатрическойклинике научили меня отделять шелуху галлюцинаций от истинного видения. Япотянулась сознанием к камню, пытаясь нащупать энергетический след того, ктодержал резец.