Генри обернулся ко мне. В его взгляде был шок и восхищение. — Что ты сделала,Клара? У него зрачки расширились так, будто он увидел дьявола.

— Я просто показала ему его самого, Прош, — я опустилась обратно на плащ,чувствуя, как силы покидают меня. — Это ненадолго. Он вернется. И на этотраз он будет не один.

— Филипп… — Генри посмотрел на занавеску. — Этот старый гад сдал нас. Он продалнас Ордену, чтобы спасти свою шкуру.

Я посмотрела вверх, на каменный свод. Где-то там Семён чертил свои планы. — Намне нужно ждать утра, Генри. Филипп ведет свою игру? Хорошо. Но он забыл, что вэтой пещере не он хозяин.

Я подошла к занавеске и резко отдернула её. Маркиз Филипп сидел в кресле,прижимая к груди ларец с золотом. Рядом с ним застыла Агнесса.

— Вы закончили переписку, Филипп? — спросила я, и мой дар вспыхнул в глазахзолотистым огнем. — Пора обсудить ваше «бессмертие». Потому что, если выеще раз откроете рот в сторону Ордена, я позволю барону закончить то, что онначал на операционном столе.

Маркиз сжался. Он увидел во мне не жену. Он увидел силу, против которой у негоне было алхимии.

Но в этот момент со стороны входа донесся странный звук. Не лязг решетки, атихий, мерный стук. Тук… тук… тук…

SOS.

Семён. Он был не просто наверху. Он был прямо над нами. В полу пещеры открылсяузкий лаз, о котором не знали даже инквизиторы.

Из лаза высунулась рука — тонкая, со знакомым шрамом на запястье. Но этобыла рука не Томаса. Это была Марта. Служанка, которую мы считали оставшейся взамке, была здесь. — Госпожа, бегите! — прошептала она. — Маркиз Филипп ужеподписал приказ о вашем сожжении. У вас есть один час, пока инквизиторыготовят масло для костров. Сын ждет вас в колодце Истины!

Глава 23

Узкий лаз в полу пещеры, прикрытый пластом слежавшейся соломы и подгнившимидосками, казался входом в самую преисподнюю. Но для нас он был единственнымшансом не превратиться в живой факел на монастырской площади.

— Госпожа, быстрее! — голос Марты дрожал, переходя в свистящий шепот. — МадамАгнесса уже пошла к Доминику. Она отдала ему шкатулку с вашими письмами…теми, что вы писали барону. Она всё рассказала!

Я замерла. Теплая рука Прохора легла мне на плечо, и этот жест мгновенно вернулмне способность мыслить. Мой муж, мой вечный хирург, уже сканировалпространство, оценивая риски.

— Ганс, бери маркиза. Неси его как мешок с овсом, если пикнет — зажми рот, —скомандовал Генри. Его голос в полумраке пещеры звучал как удар стали окамень. — Клара, иди за Мартой. Я прикрою тыл.

Маркиз Филипп попытался что-то возразить, его аура вспыхнула болезненным,ядовито-зеленым светом, но Ганс не церемонился. Огромный помощник баронаподхватил немощного старика, перекинув его через плечо. Филипп только жалобнохекнул, когда его прооперированная грудь прижалась к мощной спине воина.

— Агнесса… — прохрипел маркиз, — она… верная… она спасет…

— Она вас уже похоронила, Филипп, — отрезала я, ныряя в тесный проход вслед заМартой. — Для неё и Ордена вы — отработанный материал.

В лазе пахло сыростью, плесенью и чем-то резким, химическим. Этот запах я узналабы из тысячи — так пахнет неочищенная нефть. Семён… мой мальчик… он не простостроил мельницы, он копал глубоко. В Москве он всегда говорил, что энергия —это кровь цивилизации. Здесь он нашел кровь самой земли.

Мы двигались на четвереньках. Камень царапал ладони, холод пробирался под ногти,но я не чувствовала боли. Мой дар парапсихолога теперь работал на пределе: ятранслировала назад, в пустую пещеру, «картинку» нашего присутствия. Ясоздавала ментальный фантом: звук тяжелого дыхания маркиза, шепот Агнессы,возню стражи. Я должна была обмануть чувства Брата Доминика хотя бы на те сорокминут, что нам оставались до рассвета.

— Клара, ты как? — донесся сзади голос Прохора.

— Держусь, Прош. Мы почти на месте. Я чувствую его.

Семён был рядом. Его разум пульсировал впереди — четкий, логичный, лишенныйвсякого страха. Это был разум человека, который за пять лет привыкполагаться только на свои расчеты.

Проход внезапно расширился, превращаясь в небольшую камеру, в центре которойнаходился каменный ствол древнего колодца. Сверху, из темноты, свисал канатс привязанной к нему корзиной для продуктов.

— Колодец Истины, — Марта указала вверх. — Сюда сбрасывают отходы из кухни иподнимают воду. Это единственный путь, который не охраняют рыцари Ока. Онисчитают, что «пророк» слишком слаб, чтобы лезть по веревке.

Я посмотрела вверх. Далеко, на очень большой высоте , виднелся крошечныйквадрат серого неба.

— Я первый, — Генри протиснулся вперед. — Ганс, привязывай маркиза к корзине.Клара, ты пойдешь следом.

— Нет, — я покачала головой. — Сначала Филипп. Если стража наверху что-тозаподозрит, он станет нашим щитом. Генри, я должна использовать свой дар,чтобы «ослепить» тех, кто стоит у лебедки. Я не смогу делать это, болтаясь наканате.

Прохор посмотрел на меня. В его взгляде на мгновение промелькнула та самаянежность, от которой у меня в прошлой жизни подкашивались ноги. Но сейчасон просто кивнул. Профессионал признал правоту другого профессионала.

— Ганс, работай.

Сцена подъема маркиза напоминала фарс. Филипп д’Орсе, один из самых влиятельныхлюдей королевства, болтался в грязной корзине, обмотанный веревками, как тушазабитого оленя. Его аура окончательно потускнела, превратившись в серую дымку.Он больше не был угрозой — он был балластом, который мы тащили за собой радиюридического прикрытия в будущем.

Когда корзина начала медленно уходить вверх, я закрыла глаза и сосредоточилась.Я потянулась сознанием вверх, в монастырскую кухню. Там было двое — старыймонах-повар и молодой послушник. Я «укутала» их мысли теплым, соннымтуманом. Я внушила им, что корзина сегодня необычайно легкая, а звукскрипящей лебедки — это просто пение утренних птиц.

— Твоя очередь, — Генри коснулся моей талии. — Лети, моя маленькая ведьма. Ясразу за тобой.

Корзина вернулась. Я села в неё, вцепившись пальцами в грубые прутья. Подъемказался бесконечным. Каменные стены колодца, покрытые скользким мхом,медленно ползли вниз. Я чувствовала, как Генри внизу держит веревку,страхуя меня, и это ощущение его незримой поддержки давало мне силы неразомкнуть веки.

На середине пути я почувствовала удар. Не физический — ментальный.

Доминик. Он вошел в нашу пустую пещеру. Его «мертвое» поле столкнулось с моимфантомом. Я почувствовала его холодную ярость, когда он понял, что егообманули.

«Маркиза…» — его голос прозвучал в моей голове как скрежет ножа по стеклу. — «Тыне уйдешь. Молитва Ордена быстрее любого беглеца».

Я стиснула зубы. Мой щит начал трещать.

— Выше! Быстрее! — прошептала я, посылая импульс монахам у лебедки.

Корзина наконец вылетела из жерла колодца. Сильные руки подхватили её и вытянулина дощатый пол. Я вывалилась наружу, жадно хватая ртом холодный воздух, пахнущийовсянкой и гарью.

— Мама?

Этот голос… Я не слышала его пять лет. Он стал ниже, в нем появилисьметаллические нотки, но это был голос моего сына.

Я подняла голову. Семён стоял в тени большой печи. На нем была простая холщоваяряса, подпоясанная вервием. Его лицо, освещенное багровым отблеском углей, былолицом мужчины, который познал одиночество и власть. Но глаза… глаза осталисьпрежними. Карими, с той самой золотинкой, которую он унаследовал от меня.

— Сёмочка… — я попыталась встать, но ноги не слушались.

Он шагнул ко мне. Быстро, уверенно. Он не упал в обморок, не закричал. Он простоопустился на колени и крепко, до хруста костей, обнял меня.

— Я знал, — прошептал он мне в самое ухо. — Когда мельница начала вращатьсябыстрее обычного, я понял — это твой ритм. Мама, ты здесь.

В этот момент лебедка снова заскрипела. Ганс и Прохор поднимались вместе. Явидела, как Семён напрягся, его рука непроизвольно потянулась к спрятанномув складках рясы предмету — это был странный, самодельный прибор, похожий наэлектрошокер.