— Завтра я начну давать ему новый состав, — сказал я. — Он будет бодр, но его воля станет податливой. Я использую настойку, которую готовил для сложных пациентов с психозами. Он сам предложит нам поехать в Штальград.

— Это опасно, Генри.

— Опаснее оставаться здесь и ждать, пока он вызовет инквизицию.

Мы стояли у окна, глядя на то, как солнце окончательно тонет в густых лесах Эдельгарда. Завтра начинался второй этап нашей игры. И я знал: в этой операции ассистентов не будет. Только мы двое против целого мира.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поздним вечером Генри получает анонимную записку, подброшенную под дверь: «В монастыре Святого Луки не ищут пророков, там ищут тех, кто пришел из Синей Воронки. Бегите, барон, пока вороны не слетелись на запах вашей правды». Кто-то еще в этом мире знает об их происхождении? И этот кто-то — не друг.

Глава 16

Записка в моих пальцах казалась холоднее льда, хотя я только что достал её из-под тяжелой дубовой двери. «Синяя Воронка». Эти слова в Эдельгарде не могли быть случайностью. Кто-то знал. Кто-то наблюдал за нами всё это время, прячась в густых тенях замка или за накрахмаленными чепцами служанок.

— Ганс, — позвал я, не оборачиваясь.

Мой помощник вырос из угла комнаты, как бесплотный дух. В его руках был обнаженный кинжал — старая привычка наемника, который не доверяет тишине.

— Ты видел, кто это принес?

— Нет, барон. Только шорох плаща в коридоре. Я выскочил через секунду, но там уже никого не было. Только запах… странный такой. Будто ладан, смешанный с горелым жиром. Так пахнет в походных церквях Ордена Чистоты.

Я скомкал бумагу и бросил её в камин. Пламя жадно слизнуло пергамент.

— Значит, вороны уже здесь, — пробормотал я. — Следят. Ждут, когда «мясник» допустит ошибку.

Я подошел к окну. Ночь в землях д’Орсе была чернильной, густой, и только далекие огни сторожевых башен прорезали этот мрак. Где-то там, за сотни миль, был наш сын. А здесь, в десяти метрах по коридору, моя жена делила замок с человеком, который официально имел на неё все права.

Эта мысль жгла меня сильнее, чем любая инквизиторская жаровня.

Я — Прохор Иванович, человек из двадцать первого века, врач, привыкший к логике и законам. Но Генри фон Шталь, живущий во мне уже пять лет, требовал иного. Моё новое тело — сильное, налитое молодой мужской яростью — требовало просто выбить дверь в спальню маркиза, закинуть Клару на плечо и ускакать в ночь.

Но я знал: это путь в могилу. Для нас обоих.

Утром я отправился в покои Филиппа. Обход — это святое, даже если твой пациент вызывает у тебя желание провести лоботомию без наркоза.

В спальне маркиза было душно, несмотря на мои приказы проветривать. Мадам Агнесса замерла у изголовья, как черная птица. Её аура сегодня была особенно колючей — она явно что-то знала о нашей ночной встрече в библиотеке.

Филипп полулежал на подушках. После вчерашней операции его лицо из землистого стало мертвенно-бледным, но дыхание было ровным. Золотая проволока в его груди держала ткани крепко.

— Барон… — он приоткрыл глаза. В них светилась та самая ядовитая ясность, которая так пугала Клару. — Вы пришли… проверить свою работу? Или… полюбоваться на плоды своего успеха?

— Я пришел убедиться, что вы не решили скончаться от собственного высокомерия раньше времени, маркиз, — я бесцеремонно откинул одеяло, проверяя повязку. — Пульс?

Каталина — моя Клара — подошла с другой стороны кровати. На ней было закрытое платье цвета спелой сливы, волосы убраны в строгую сетку. Но я видел, как дрожат её ресницы. И я видел, как Филипп медленно, почти любовно, провел пальцами по её предплечью.

Кровь ударила мне в голову. Я замер, сжимая в руке зажим так, что металл едва не лопнул.

— Пульс семьдесят два, барон, — голос Клары был ровным, но я чувствовал, как она кричит внутри. — Ритм стабильный. Одышки нет.

Филипп хмыкнул, не отрывая взгляда от её лица.— Моя маркиза… стала такой заботливой. Вы не находите, Шталь? Она… расцвела. Будто её коснулся не ваш скальпель, а само дыхание жизни.

— Жизнь — это биологический процесс, маркиз, а не поэтическая метафора, — отрезал я, закончив осмотр. — Вы идете на поправку. Но ваше состояние всё еще требует… специфического лечения. Я подготовлю для вас настойку. Она поможет вашей воле… то есть, вашему сердцу, восстановиться.

Я поймал взгляд Клары. Она поняла. Я собирался начать давать Филиппу модифицированный седатив. Нам нужно было, чтобы он стал ведомым. Нам нужно было вырвать у него разрешение на отъезд, пока Орден Чистоты не постучал в ворота с ордером на наш арест.

— Постоянное место… — вдруг пробормотал Филипп, глядя в потолок. — Барон, Агнесса передала вам мой вопрос? Я хочу, чтобы вы остались. Вы и Каталина… вы составляете прекрасный дуэт. Я не видел такой слаженности даже у лучших мастеров алхимии. Вы как… два полушария одного мозга.

Он повернул голову к Кларе.— Разве ты не хочешь, чтобы барон жил здесь, дорогая? В соседнем крыле? Ты могла бы… учиться у него.

Ревность вспыхнула во мне с новой силой. Старый манипулятор. Он чувствовал искру между нами и теперь пытался превратить её в пожар, чтобы погреться у него, контролируя каждый наш вздох. Он предлагал мне золотую клетку рядом с женщиной, которую я любил, но к которой не имел права прикасаться.

— Я — барон Шталя, — повторил я, чеканя каждое слово. — И моё место там, где мои земли. Ваша маркиза — способная ученица, но её место… рядом с вами, не так ли?

Я видел, как Клара закусила губу. Это была наша маленькая пытка.

Я закончил обход и вышел, не прощаясь. Мне нужно было остыть.

Вечером мы встретились в узком переходе между гостевым крылом и библиотекой. Это было рискованно, но я больше не мог дышать этим воздухом, не чувствуя её рядом.

— Прош, ты слишком резок, — прошептала Клара, когда я притянул её к себе в глубокой тени ниши. — Агнесса следит. Филипп чувствует. Ты ведешь себя как ревнивый муж, а не как лечащий врач.

— Потому что я и есть ревнивый муж! — я уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах полыни. — Клара, мне физически больно видеть, как он касается твоей руки. Мне хочется вырвать тебя из этого платья и увезти в Штальград прямо сейчас.

Она обняла меня, прижимаясь всем телом. Её новое тело было таким гибким, таким отзывчивым. Наши сорок восемь и сорок пять лет опыта наложились на эту молодую энергию, создавая эффект гремучей смеси.

— Мы не можем, — её голос дрожал от сдерживаемой страсти. — Нам нужно законное основание. Если мы просто исчезнем, Король объявит тебя преступником, а меня — блудницей. Мы не сможем помочь Семёну, если будем в бегах. Филипп должен сам отпустить нас.

— Он не отпустит, — я нашел её губы.

Этот поцелуй был горьким и яростным. В нем было всё наше отчаяние. Мои руки скользили по её талии, запоминая новые изгибы, которые так пугающе и сладко отличались от того, что я помнил. Это была Клара — и не Клара одновременно. Новизна её тела пьянила меня, выбивая из-под ног остатки рациональности.

— Прош… — выдохнула она, отстраняясь. — Подожди. Записка. Ты видел её?

— Видел. Орден Чистоты что-то знает о Воронке.

— Это значит, что в монастыре Томас не просто так, — Клара посмотрела мне прямо в глаза. — Они изучают таких, как мы. Им не нужны пророки. Им нужны ключи от других миров. Мы должны ехать, Генри. Сейчас.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё застывает, превращаясь в чистую, холодную решимость хирурга перед сложнейшим разрезом.

— Завтра я дам ему первую дозу «эликсира», — сказал я. — Через два дня он подпишет приказ о поездке на Север. К «святым источникам», которые якобы только там могут завершить его исцеление.

— А Агнесса?

— Ганс присмотрит за ней. Она слишком много знает, Клара. И слишком предана этому паразиту.