— Шталь, отойди от него, — тихо сказала она, обращаясь ко мне как к врачу. — Явижу, как эта дрянь пульсирует. Она заразна.

— Я знаю, Клара, — ответил я, забыв о титулах. — Но если мы не остановим этоздесь, через два дня весь отряд превратится в ходячий морг. Включая твоегодрагоценного муженька в карете.

Я повернулся к солдатам, которые наблюдали за нами с суеверным ужасом.

— Слушайте меня! Сэр Ульрих болен лихорадкой. Всем, кто касался его в последниетри часа — выйти вперед. Ганс, разжигай костры. Нам нужно много кипятка. Идостань мой запас дегтярного масла.

Маркиз Филипп закричал из кареты: — Бросьте его! Слышите, Шталь? Оставьте этогопокойника здесь и везите меня дальше! Я не собираюсь подыхать в лесу из-закакого-то рыцаря!

Я медленно повернулся к карете. Я чувствовал, как внутри закипает та самаяледяная ярость, которая позволяла мне оперировать под обстрелами в полевыхгоспиталях.

— Маркиз, если вы не замолчите, я высажу вас рядом с ним. Ульрих — ваш человек.И он — первый. Если мы не обработаем всех, вы доедете до монастыря Святого Лукив гробу. Вы этого хотите?

Филипп захлебнулся собственным возмущением и втянулся обратно вглубь кареты. Онбоялся смерти больше, чем потерять лицо.

Следующие три часа превратились в кошмар. Я заставил солдат раздеться до поясана ледяном ветру, обтирая их спиртовым настоем трав и дегтем. Ганс ворчал, новыполнял команды, следя, чтобы никто не сбежал в лес.

Каталина была рядом. Она не просто помогала — она использовала свой дар,«сканируя» каждого воина.

— Этот чист, — шептала она, указывая на молодого арбалетчика. — А вот у того,бородатого, уже начинается… я вижу затемнение в области лимфоузлов.

Мы работали как слаженный механизм. Я — со своими ланцетами и склянками, она —со своим невидимым зрением. Солдаты, видевшие, как «золотая маркиза» негнушается касаться их потных тел, смотрели на неё как на святую. Это быловажно. Нам нужна была их преданность, когда мы доберемся до монастыря.

— Генри, — Каталина подошла ко мне, когда мы закончили с последним воином. Еёлицо было бледным, под глазами залегли тени. — Мы несем это с собой.Инкубационный период — пара дней. Мы привезем «Дыхание Ворона» прямо вмонастырь. К Томасу.

Я вытирал руки ветошью, чувствуя, как сердце сжимается. Она была права. Мы везлизаразу в место, которое должно было стать нашим спасением.

— У нас есть время, чтобы приготовить отвар из коры северной ивы и хины, — япосмотрел на горы. — Если мы начнем профилактику сейчас, Семён не заболеет.Но нам нужно попасть внутрь как можно быстрее.

— Агнесса написала им, — Клара понизила голос. — Я видела, как она передавалакошель с монетами гонцу Ордена на последней стоянке. Нас ждут не какпаломников, Генри. Нас ждут как добычу.

— Пусть ждут, — я убрал саквояж в карету. — У них есть догмы и молитвы. У нас —знания будущего и воля людей, которые уже один раз умерли. Посмотрим, чья вераокажется сильнее.

Я сел на коня, чувствуя, как лихорадка в лагере начинает затихать подвоздействием моих снадобий. Но я знал: это лишь временная передышка.Главная битва ждала нас впереди, за каменными стенами монастыря.

Мы тронулись в путь, когда сумерки начали окрашивать снежные пики гор вкроваво-красный цвет. Впереди, в густом тумане, уже вырисовывалисьочертания монастыря Святого Луки — мрачной цитадели, где заперто нашепрошлое.

— Ганс, — позвал я своего помощника. — С этого момента спим по очереди. Ипроверь, чтобы арбалеты были сухими. Кажется, радушного приема не будет.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда колонна въезжала в ущелье, ведущее к воротам монастыря, Генризаметил на склоне фигуры в серых плащах. Они не прятались. Они стоялинеподвижно, как каменные изваяния, наблюдая за ними. Это не были монахи.Это были каратели Ордена Чистоты. И у каждого в руках был длинный шест сколокольчиком — знак того, что они уже объявили наш отряд «прокаженным».Путь назад был отрезан окончательно.

Глава 21( Семен/ Томас)

Камень был холодным. Он всегда был таким здесь, в монастыре Святого Луки, —жадным до тепла, высасывающим жизнь из пальцев прежде, чем ты успеешьзакончить чертеж.

Я сидел на корточках в углу своей кельи, которую братья-настоятели предпочиталиназывать «Приютом Истины». В руках у меня был кусок мягкого грифеля. На стене,рядом с узкой щелью окна, через которую сегодня сыпалась ледяная крупа, ядорисовывал схему распределительного вала для новой мельницы.

Деревянные шестерни внизу, на ручье, уже вращались, прогоняя воду через слоипеска, угля и вываренной шерсти. Монахи пили эту воду и не умирали от«кровавого поноса», который выкашивал окрестные деревни каждое лето. Заэто они называли меня Блаженным Томасом. За это они кормили меня белым хлебоми позволяли не присутствовать на всенощных бдениях.

Но за это же на моей двери висел тяжелый засов, а на окне — решетка, выкованнаяиз такого толстого железа, будто за ней сидел не человек, а горный тролль.

— Пять лет, — прошептал я, и мой голос, огрубевший от долгого молчания,показался мне чужим. — Пять лет в этом холодильнике.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Раньше оно было ярким,теплым, пахнущим домом и какими-то цветами. Теперь оно стиралось,превращаясь в плоскую картинку, как на старой иконе. Отец… Его япомнил лучше. Его голос, суровый и точный: «Семён, если берешься за дело —делай его до конца. Либо ты профессионал, либо ты балласт».

— Я не балласт, пап, — я провел рукой по шероховатому камню. — Я построил имводопровод. Я научил их варить мыло. Я даже пытался объяснить им, что такоеэлектричество, но они чуть не сожгли меня за это, решив, что я призываю молниисатаны.

Теперь я был осторожнее. Я выдавал свои знания по капле, называя их«откровениями». Это была сделка с дьяволом в рясе.

Дверь заскрипела — этот звук я ненавидел больше всего. В келью вошел аббатМалахия. Высокий, сухой, с лицом, напоминающим залежалый чернослив, иглазами, в которых никогда не отражался свет свечи. Он был из тех людей,что верят в Бога только как в карающий меч.

— Блаженный Томас, — его голос был патокой, под которой скрывался яд. — Братьяснова благодарят тебя за чистоту воды. Но ты обещал нам больше. Ты говорил о«небесном огне», который может лететь на сотни шагов и выжигать врагов веры.

Я внутренне поморщился. Они хотели порох. Или напалм. Они хотели убиватьэффективнее во имя своего Луки.

— Молитва требует терпения, аббат, — я не встал с колен, продолжая смотреть настену. — Знание приходит в тишине. Огонь — это гнев, а я ищу путь к миру.

— Мир наступит, когда еретики падут, — Малахия подошел ближе, и от него пахнулоладаном и кислым вином. — Сегодня к нашим воротам прибывает отряд. Маркизд’Орсе со своей свитой. И с ними — лекарь, которого называютБароном-Мясником.

Я замер. Мой грифель хрустнул и сломался. «Лекарь. Барон-Мясник».

— Говорят, он вскрывает живых людей, — продолжал аббат, и в его голосепослышалось брезгливое любопытство. — Но Орден Чистоты уже пометил их.Они несут заразу. «Дыхание Ворона» идет по их следу. Мы не впустим их вмонастырь, Томас. Они останутся в карантинных пещерах, у подножия.

— Если они больны, им нужна помощь, — я медленно поднялся.

Колени хрустнули. В мои двадцать пять я чувствовал себя стариком. Этот мирвысасывал из меня юность, заменяя её цинизмом и усталостью. Пять летодиночества в окружении фанатиков — лучшая школа для того, чтобы перестатьверить в человечество.

— Помощь? — Малахия усмехнулся. — Им поможет молитва. А ты… ты останешься здесь.Я слышал, у этого маркиза молодая жена. Говорят, она ведьма. Она околдоваластарика и этого лекаря. Орден хочет проверить её на очищающем костре, кактолько лихорадка заберет её силы.

В этот момент что-то произошло.

Воздух в келье внезапно стал густым и горячим. Мой дар — та самая странная связьс «другой стороной», которую монахи принимали за святость, — вдруг взорвалсямиллионом искр.