Я разнежилась в его уютных объятиях, отпуская вожжи самоконтроля.

— Видеть тебя такой — это отдельное удовольствие, — прошептал он, оглаживая моё отведённое колено.

Я была лишена способности говорить и издала лишь ломкий вздох, опускаясь всё ниже в глубины мерцающей бездны.

— Не бойся. Как я и обещал, — будет приятно и совсем не больно, — я поймала его озорной взгляд, силясь вспомнить, что и когда он обещал…

«Кажется, это утро — самое лучшее в моей жизни», — подумала я, разглядывая профиль Лютомира. Как приятно находиться именно здесь и сейчас. Солнце пробивалось сквозь шторы, птички пели что-то подозрительно мажорное, а Лют мирно сопел рядом — идеальный кадр для открытки «Утро после».

Но внутренний голос, этот вечный паникёр с дипломом философа, не дал идиллии развернуться в полной мере. Он шептал:

— Интересно, Рейвен и его… хмм… назовём её «коллега по романтическим проектам» — тоже чувствовали что-то подобное?

Эта мысль стала настоящим ядом, разъедающим моё счастье. Все те картинки, которые прокручивало сознание в качестве светлых идеалистичных иллюстраций нашей с Лютом близости, вдруг превратились в другое кино. Жанр сменился с «романтической комедии» на «жёсткую эротику», а в главных ролях — Желанна и Рик. Это было противно.

Я прикусила губу. Какая мне разница, что чувствовал он и — тем более — она? Почему я сравниваю? Почему не могу просто быть здесь и сейчас? Почему его призрак стоит между нами, как третий, непрошеный гость, который ещё и принёс с собой альбом своих студенческих фото — с подписями на полях: «А вот тут я чищу перья. А тут — впервые разбил чьё-то сердце».

Моё счастье вдруг кажется мне опасным. Оно острое, как лезвие. Одно неверное движение — и порежешься до крови. И не только я. Он тоже. Тот, кто лежит рядом, кто подарил мне эту ночь, кто смотрит на меня так, будто я — весь мир.

Слёзы накатили неожиданно, горячие, горькие. Я пыталась сдержать их, но они всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Эй, — его голос прозвучал хрипло со сна, но в нём столько нежности, что сердце сжалось. — Ты чего?

Он приподнялся на локте, осторожно вытер слезу большим пальцем — так бережно, будто я сделана из тончайшего фарфора.

— Ничего, — шмыгнула носом, отворачиваясь. — Просто… я запуталась.

— В чём? — он провёл рукой по моим волосам, перебирая пряди. — Расскажи, сейчас мы тебя распутаем.

— Я думаю о Рике, — призналась я. — О том, что он сделал. И о том… был ли он так же счастлив, как я сейчас. И правильно ли то, что я сделала. Это… это измена?

На мгновение он замер. Потом откинулся на подушку и издал короткий смешок — лёгкий, ироничный.

— Измена? — переспросил он. — Серьёзно? Ты спрашиваешь меня об этом после всего, что было? Как будто мы с тобой не два свободных человека, а любовники, которые прячутся от твоего бывшего мужа.

— Но я же всё ещё…

— Всё ещё что? — резко перебил он, и в его голосе впервые зазвучало напряжение. — Договаривай, Алиса. Всё ещё носишь в себе его тень? Или всё ещё любишь?

— Наверное, я не знаю… Есть чувства…

— А знаешь, что ещё есть? Я. Здесь и сейчас. И я хочу, чтобы ты была здесь и сейчас со мной. Полностью. Без этого пернатого Финиста.

Я пытаюсь, — прошептала я. — Правда, пытаюсь…

— Пытаешься? — он сел, проводя рукой по волосам. Ирония в его голосе сменилась горечью. — Знаешь, это как играть в теннис с призраком. Я подаю мяч тебе, а ты отбиваешь его своему бывшему. И так раз за разом.

— Это не так! — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, колючее. — Я просто хочу разобраться в себе!

— А как? — он повернулся ко мне, глаза сверкнули. — Как это ещё назвать? Ты лежишь в моей постели, но мыслями где-то там, с ним! Сравниваешь нас, взвешиваешь, анализируешь… Лют скривился:

— А может, представляешь его на моём месте? А?

— Я просто хочу понять! — закричала я, садясь напротив него. — Хочу разобраться в себе!

— А меня ты спросила, что я чувствую? — его голос стал жёстким, почти злым. — У меня тоже есть сердце, между прочим. И оно, к сожалению, не бронированное. Я не хочу быть запасным аэродромом. Не хочу быть тем, кого выбирают «на всякий случай».

— Ты не запасной! — я сжала кулаки. — Почему ты сразу всё усложняешь?

— Это я усложняю? — он резко встал с кровати и начал ходить по комнате. — Это ты усложняешь! Ты тащишь его в нашу постель! В прямом смысле — он же там уже лежит. Я вижу его настырный клюв.

— Я не…

— Что «не»? — он обернулся, и в глазах у него такая боль, что мне стало физически больно. — Либо ты со мной — и моя. Полностью. Либо ты с ним. В сомнениях, в воспоминаниях, в этой вечной борьбе с прошлым. Или ты не против делить его с Желанной? Шведская семья. Вдруг тебе понравится такой формат? Может, ещё и меня возьмёте — для атмосферы? Будет квартет!

Он собирал мои вещи — джинсы, футболку, бельё — и бросал их на кровать. Движения резкие, нервные.

— Подожди, — я встала, вытирая слёзы. — Я не хотела тебя ранить.

— Но ты ранишь, — отрезал он.

Я замолчала. Потому что вижу — да, больно. Очень. И от этого осознания внутри всё сжалось, разрывая на части. А где-то в глубине души внутренний голос добавил: «Ну что, Алиса, поздравляю. Ты только что разбила сердце Кащея».

Я молча оделась, лихорадочно соорудила из волос нечто, отдалённо напоминающее хвост, и осуществила стратегическое отступление к двери.

Но не тут-то было. Заперто! Карантин, чтоб его. Кащей старший выясняет там что-то, ему не до моих драматических выходов, видимо. Сценарии голливудских побегов отменяются — занавес, аплодисменты отсутствию свободы передвижения.

Я привалилась спиной к двери и исподлобья, из-под ресниц, бросила взгляд на Лютомира. Тот, к слову, уже почти надел штаны и как раз застёгивал молнию. Заметив моё внимание, он ещё сильнее нахмурился, и я поспешила сместить своё внимание на окно.

— Хотела трусливо улизнуть, царевна? — спокойно осведомился он.

Я предпочла хранить благородное молчание. Потому что да. Хотела. И хочу. Очень. Прямо сейчас. Немедленно.

— Можешь первая воспользоваться ванной. Завтрак будет… — он покосился на часы на запястье, — примерно через час.

— Уступаю тебе, — буркнула я и продолжила гипнотизировать окно. Будто там, за стеклом, вот-вот появится подсказка: «Выход здесь».

— Как скажешь.

Я напряжённо вслушивалась в шорохи, боясь пошевелиться, пока не раздался спасительный стук закрывающейся двери. Только тогда я выдохнула так, будто до этого задерживала дыхание минут пять. Лёгкие благодарно заработали, сердце перестало отбивать чечётку.

Подошла к окну — и тут меня осенило. Та самая «гениальная» идея, знаете? Из тех, что заставляют тебя сомневаться в собственной гениальности.

Конечно! Окно! Как я сразу не подумала? Уйдём через окно! По крайней мере, звучит эффектно. Осталось только выяснить, на каком мы этаже. И есть ли внизу кусты. И насколько они мягкие. Я подошла к окну, окинула взглядом пейзаж и мысленно присвистнула. Второй этаж — это, конечно, не двадцатый, но для побега в стиле «я не падаю, я просто лечу» высоковато. Особенно если учесть, что это замок: стены строгие, каменные, без пожарных лестниц и удобных выступов. Зато есть декоративный бортик вдоль окон — узкий, изящный и, похоже, рассчитанный на то, чтобы добавить фасаду шарма, а не служить маршрутом для отчаянных беглецов.

«Ну что ж, — подумала я, — раз Нео в „Матрице“ мог, то и я смогу. Главное — не смотреть вниз». Я распахнула створку, впустив в комнату свежий запах свободы. Осторожно перелезла через подоконник и вцепилась в стену пальцами. Камень оказался холодным и слегка шершавым — хоть какое-то сцепление. Сделала первый шаг, прижимаясь к стене, как будто пыталась с ней слиться. Мысленно я уже видела себя в замедленной съёмке: развевающиеся волосы, решительный взгляд, грациозное движение…