Может, он прав, и лучше остановиться сейчас, пока можно сохранить достоинство? Пока можно сделать вид, что ничего не случилось… Но что-то внутри сопротивлялось этой мысли.

То, что проснулось во мне, не хотело отступать. Оно уже заказало шампанское.

Я смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах ответы на свои вопросы. Но видела в отражении его зрачков только… Кащея. В безупречном смокинге, с идеально уложенными волосами и загадочной полуулыбкой. Он разливал шампанское, пузырьки танцевали в хрустальных бокалах. Рядом — свиток с печатью, перо с каплей алой крови. А я — в пышной фате…

Один миг — и видение растаяло. Но послевкусие осталось: сладкий привкус шампанского и щекочущее ощущение, будто договор уже подписан где-то глубоко внутри.

Внутренний голос, тот самый, что всегда говорил мне умные вещи (когда я его слушала), вдруг запел сопрано моей бабушки: «Прыгнуть легко. Трудно приземляться, Алисочка».

Я представила эту картину: бабуля в своём любимом кресле, очки на носу, вязание в руках, а я такая: «Бабуль, а можно стать женщиной на яхте Кащея без всяких обязательств?»

Бабуля бы строго поправила очки и сказала: «Алисочка, ты сначала узнай, есть ли у него страховка на яхту. И нотариально заверенная справка о психическом здоровье!»

Я повернулась к нему:

— Ты прав, у нас нет будущего. Ты правишь своей галактикой, я — своей. Будем встречаться по выходным? Или, может, в отпуск друг к другу летать? Как в лучших традициях курортных романов — только без курорта, зато с космическими масштабами. Романтические ужины через зеркальную трансляцию? Можно ещё ввести систему бонусов: за каждый поцелуй — дополнительный день отпуска.

Он медленно кивнул:

— Ты можешь остаться здесь и быть номинальным правителем, — он погладил меня по волосам, — но ты ведь не захочешь, правда? Остаётся один вариант: оставить всё на кота и уехать с тобой, — уголок его рта дёрнулся, но взгляд остался серьёзным.

Я не смогла сдержать улыбки.

— А что, так можно?

Улыбка сползла с лица Лютомира.

Чтобы отойти от круиза, мне потребовались не какие-то там жалкие пару часов — нет, понадобились целые сутки героической борьбы с самой собой (и с соблазном заказать очередную порцию мороженого). Я мужественно обороняла свои границы: дверь комнаты была моим бастионом, плед — щитом, а сериал — верным оружием против реальности. И только когда запасы чая подошли к концу, а совесть начала стыдить за бесцельно потраченное время, я наконец нашла в себе силы высунуть свой нос из комнаты — буквально на сантиметр, с опаской, будто проверяя, не исчез ли мир за это время.

Просто, если честно, не помогало. Разве можно спрятаться в четырёх стенах от самой себя? Особенно когда внутренний голос ехидно напоминает: «Ну и сколько ещё будешь изображать затворницу? Стены не виноваты, что у тебя кризис среднего круиза!»

По словам Дарины, Ракета снова была в покоях повелителя. Я, собрав остатки храбрости (и поправив на ходу растрёпанные волосы, чтобы хотя бы выглядеть так, будто не провела сутки в осаде), смело прошествовала в комнату Лютомира. Постучалась — раз, другой, третий, пока не вспомнила, что герои не ждут разрешения. Решительно толкнула тяжёлую дверь… и сразу поняла: что-то тут не так.

Кащей сидел, подперев голову руками, с видом «всё кончено». Ракета грустно склонилась у постели повелителя, а на его ложе… Мурзик. Пушистый, как тряпочка из микрофибры, и такой же безвольный.

Либо Мурзик решил устроить забастовку против раннего подъёма, либо у нас новые проблемы. И, судя по лицам остальных, определённо второе.

Я подошла ближе, стараясь не шуметь, но тут же Кащей поднял голову, и я увидела в его глазах не раздражение, а какую-то усталую озабоченность. Ракета обернулась, и её морда тут же озарилась облегчением.

— Что случилось? — я присела на край к безжизненно раскинувшемуся на постели Мурзику. — С ним всё в порядке?

Кащей тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пыль:

— Похоже, устройство Яры работает не совсем так, как предполагалось.

— Ох, — я прикрыла рот рукой, — и давно ему плохо?

— С самого приезда, — пояснил Лютомир. — Мы поначалу думали, что он просто перегрелся на солнышке и вообще переутомился. Столько впечатлений после столетий заточения.

Ракета кивнула, осторожно поглаживая кота по голове:

— Мы пробовали его пересадить на цепь, но он словно разучился черпать энергию привычным способом.

Я осторожно коснулась пушистого бока Мурзика. Тот не отреагировал — лежал, словно большая мягкая игрушка.

— И что теперь? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Есть способ его вылечить?

— У Яры есть идея, — сказала Ракета, и её глаза загорелись азартом. — Пока надежда только на неё.

— Но пока оно не готово… — Кащей встал рядом со мной, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озарения. — Почему бы не попробовать кое-что прямо сейчас?

— Что именно? — настороженно спросила я, но любопытство уже щекотало нервы, будто кто-то пушистым пером водил по позвоночнику.

— Пойдём, увидишь, — он кивнул в сторону двери. — Это недалеко.

Мы двинулись по замку — мимо древних гобеленов, где коты подозрительно напоминали Мурзика в разных исторических амплуа. Вот он в доспехах, вот — на троне, а вот — с мечом, героически побеждающий мышь. И через зал, где статуи предков Кащея смотрели на нас неодобрительно (или это просто тени так легли?).

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева с серебряными узорами, напоминавшими переплетение корней древнего дерева. Кащей коснулся замка — тот тихо щёлкнул и открылся с протяжным скрипом, будто дверь не открывали лет сто, а она только и ждала этого момента, чтобы пожаловаться на жизнь.

За дверью оказалась комната, залитая мягким голубоватым светом, будто здесь поселился кусочек неба. В центре стояла прозрачная овальная капсула — не гроб, а скорее высокотехнологичный саркофаг. Внутри лежал красивый мужчина с правильными чертами лица, словно его вылепили из мрамора лучшие скульпторы Вселенной. Его волосы были аккуратно уложены, ресницы не дрожали, а на руке виднелась вена с иглой, уходящей в систему трубок, которые тихо попискивали, напоминая мне старый холодильник бабушки.

— Это… Темерьян — Кащей Старший, — тихо сказал Лютомир. — Тот самый, бессмертный. Он в стазисе — что-то вроде искусственной комы. Поддерживаем его состояние с тех самых пор.

Я подошла ближе, разглядывая капсулу, и не смогла удержаться от комментария:

— Вот оно как, оказывается… Смерть его — в игле, игла — в яйце… — хмыкнула я. — Классика жанра, только с апгрейдом. Игла в вене, а саркофаг яйцевидной формы. Теперь я понимаю, даже про какую утку шла речь — про медицинскую. Кто бы мог подумать, что бессмертие так… стерильно.

— Точно, — кивнул Кащей. — Но сейчас не до фольклора. Давай попробуем кое-что.

Мы открыли крышку капсулы с тихим шипением, будто она выпускала древнюю магию. Лютомир осторожно взял Мурзика и положил его прямо на грудь хозяина — чёрный пушистый комочек на белоснежной рубашке. Кот даже не пошевелился, будто решил, что это новая модная подушка.

— Лютомир предлагает сделать ему разряд, — пояснила Ракета. — Как дефибриллятором. Энергии кота и хозяина тесно связаны.

— Серьёзно? — я приподняла бровь. — То есть мы будем использовать кота как живой дефибриллятор?

— Нет, конечно, — улыбнулся Лютомир. — Ты — дефибриллятор, отец — пациент, а кот — периферийное устройство, которому передаётся энергия от отца.

Кащей расстегнул рубашку отца, обнажая грудь с редкими тёмными волосками. Я невольно отметила, что даже в стазисе Кащей Старший выглядел так, будто только что вышел из салона красоты.

— Алиса, прикладывай ладони сюда, — указал Лют. — И попробуй передать импульс. Не слишком сильный, но уверенный. Представь, что ты заряжаешь телефон, только вмето тока — твоя сила.