Не буду описывать красоты природы и ночное небо, уж не обессудьте: пейзаж для меня состоял исключительно из одного Лютомира — и, кажется, Вселенная была в курсе этого внезапного сдвига приоритетов.

Боже, что он там рассказывает? Кажется, про какой-то фильм… Хотя стоп, может, про книгу? Я не помнила — не слышала ни слова.

Эти губы… Они двигались, что-то говорили, а я, словно зомбированная, наблюдала за ними.

«Так, соберись, царевна! Он же не про чтение по губам рассказывает!» — одёрнула я себя мысленно.

Моё сердце стучало так громко, что заглушало его голос. А может, это просто кровь шумела в ушах? Неважно. Главное — я не слышала ни единого слова из его рассказа.

«О боже, он улыбнулся! Сейчас он точно заметит, как я на него пялюсь», — пронеслось у меня в голове.

Его дыхание коснулось моей щеки, и я замерла. Время остановилось. Каждая клеточка моего тела кричала: «Целуй его, дура!» Но нет, я продолжала сидеть с идиотской улыбкой на лице.

Я перебила его, сама удивляясь своей смелости:

— Погоди минутку. Можешь наклониться ко мне поближе?

Он послушно наклонился, в его глазах плясали смешинки.

— Зачем? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Хочу провести один эксперимент, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Научный. Очень важный.

Секунду он смотрел на меня с любопытством и кивнул:

— Хорошо, я весь внимание.

И тут моя храбрость внезапно дала сбой. Я встала, резко отвернулась и закрыла лицо руками. За спиной раздался его голос:

— Эй, а как же эксперимент?

Я мямлила, пытаясь придумать оправдание:

— Я… я просто… Хотела проверить… э-э…

Он тихо рассмеялся и подошёл ближе.

— Знаешь, просто скажи, что ты хотела меня поцеловать.

Я воскликнула, изображая искреннее удивление:

— Я? С чего ты взял?

Он мягко взял меня за подбородок и развернул к себе. Его рука скользнула по шее, пальцы обжигали кожу. Вторая рука уверенно согревала поясницу.

Он прошептал:

— Вот теперь мы действительно можем начать эксперимент.

Его губы коснулись моих, приоткрывая, прося разрешение войти. Их движение — не осторожные, а уверенные и невероятно распаляющие. Искра! Сухие ветки моих принципов вспыхивают! И как только я позволила произойти вторжению, наглому, беспринципному, исследующему… Какое-то совсем не нежное касание — жадное, голодное прикосновение. Я вздрогнула.

«Ой, нет, это не бабочки в животе — это рок-концерт огненных саламандр и качают они что-то напоминающее рамштайн на полной громкости. А еще, кажется, они устроили там пожар», — пронеслось в голове.

«Совсем не так, как с Риком», — пронеслось в голове. Никаких солнечных зайчиков — только дикие кролики, готовые прогрызть себе выход, пробудились внутри.

Он действовал неспешно, но настойчиво. Руки впились в его плечи, не царапая — вгрызаясь, будто от этого зависела жизнь. Каждая клеточка тела кричала от этой дикой, необузданной потребности. Я вцепилась ему в волосы. Мне хотелось ускориться.

Голодные кролики рычали: «Ещё, ещё, ещё». Никакого медового томления.

Его дыхание — горячее, рваное — обжигало губы. Он то отстранялся, даря мне короткие взгляды, дразнящие и обжигающие, то вновь возвращался. Будто специально меня распалял, заставляя тянуться самой.

Губы пульсировали от его поцелуя, а внутри бушевала буря, сметающая все прежние представления о нежности и страсти. Это было не красиво — это было живо, первобытно, истинно.

Мои губы продолжали терзать его. Кожа под моими пальцами оказалась горячей, как печка.

Он рывком притянул меня к себе, и мы оказались на диване. Его пальцы прочертили огненную линию вдоль моего позвоночника, заставляя выгибаться навстречу.

Я вскарабкалась на него, будто альпинистка на Эверест, — жадная, отчаянная, готовая на всё.

Он вдруг рассмеялся прямо в поцелуй — короткий, хриплый звук, и я подумала: «Разве можно смеяться в такой момент?!» Но его смех только разжёг во мне пламя тысячелетия.

Одним движением он перевернул меня на спину, и теперь его вес придавил меня к дивану — не больно, но ощутимо. «Как мы вообще здесь оказались?» — промелькнуло в голове, но тело уже не слушало доводов разума.

Это был экстремальный аттракцион, который возносил нас к небу и снова обрушивал на землю. Касания спустились к моей шее, оставляя огненные следы на коже. Я чуть откинула голову, открывая ему больше пространства для «исследований».

Он потянул вниз ворот моей футболки, обнажая ключицы.

Его дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки — не от холода, а от предвкушения. В голове уже крутились мысли: «Топи до победного!»

И вдруг он закрыл мне рот ладонью. Я попыталась дёрнуться, но он сжимал крепко.

— Тсс, — шепнул он мне на ухо горячо и прижался лбом к моему.

«Ещё…» — рыкнул самый агрессивный кролик.

— Наш эксперимент немного вышел из-под контроля, тебе не кажется? — тихо сказал он, вглядываясь в моё лицо.

«Жадный! Гадкий! Кащей, одним словом, — пронеслось у меня в голове. — И почему все харизматичные типы обязательно должны вести себя так, будто мир крутится вокруг них? Хотя… Ладно, пусть крутится, но не так резко!»

И я укусила. Вернее, не я — а те самые голодные кролики, которые продолжали скрести лапами моё нутро. Видимо, они решили: «Раз уж нас разбудили, надо что-то предпринять!»

Он одёрнул руку, и я села, поправляя одежду.

— Ладно, прости. Если хочешь, продолжим… Но только после подписания соглашения об отсутствии претензий, — произнёс он с серьёзным видом.

Я зло зыркнула на него:

— Какое ещё соглашение? Может, ещё заключим договор о поставках картошки на Марс?

— Мы всё-таки с тобой не простые люди, а официальные фигуры. Вдруг ты завтра заявишь, что я действовал против твоей воли, — он поднял бровь и положил руку на талию, которую я тут же сбросила. — Тогда война галактик неизбежна.

— Ты прикалываешься? — спросила я поражённо. — Мы что, в штаб-квартире ООН? Или это новый вид флирта — с нотариусом и печатью?

— Ничуть, — он развёл руками. — Один маленький брачный контракт — и я весь твой, — он подмигнул.

Я попыталась вскочить с дивана и ретироваться, но он тут же схватил меня и снова повалил, подмяв под себя. Я не собиралась сдаваться без боя — он перешёл все границы. Если это шутки, то очень неудачные.

— Если мы продолжим, завтра ты будешь жалеть об этом, — сказал он абсолютно серьёзно. — Я не шучу.

Я застыла от стали в его голосе.

— Если ты наивно полагаешь, что я смогу остановиться и ограничиться поцелуями, то это не так. Так что прежде чем пересечь точку невозврата, ты должна быть уверена, что это именно то, чего ты хочешь, — он отпустил мои запястья, давая свободу. Я выскользнула из-под него.

Мысли в голове метались, словно испуганные кролики, которые наконец покинули горячее нутро и перебрались в опустевшую голову. Они носились туда-сюда, сталкивались, пинались и кричали: «Ты должна быть уверена!»

Уверена ли я? Действительно ли я хочу зайти так далеко?

А что будет дальше? Если мы станем любовниками, что тогда? Очередная история без будущего? Или что-то большее? Я не могла дать ответ.

«Он прав, — прозвучал вердикт кроликов, — нельзя просто так перечеркнуть всё из-за минутной слабости». Но тело предательски ныло, вспоминая его прикосновения.

А что, если это действительно точка невозврата? Смогу ли я потом смотреть на него как прежде? Смогу ли я работать с ним, общаться, делать вид, что ничего не произошло? Можно ли быть любовниками и друзьями одновременно? Не будет дружеских ночных посиделок у зеркала, его советов, его рассказов — только тонна неловкости.

«Ты должна быть уверена», — снова заладили грызуны в моей голове. А в чём я уверена? В своих чувствах? Это определённо страсть, а не зрелое чувство. В нём? Он не такой плохой, как кажется, но всё же я его совсем не знаю. Сколько ему лет? Сколько у него было женщин до меня? Любил ли он кого-то прежде? Каким он видит своё завтра? И можно ли на этом фундаменте построить наше общее будущее?