— Когда ты уезжаешь?

Я бросила взгляд на часы в квантофоне — э-мм, через 30минут…

Рик издал звук, подозрительно напоминающий неприличное ругательство. В протоколе это, разумеется, зафиксировали бы как «канцлер Рейвен выразил несдержанное возмущение с элементами эмоциональной экспрессии».

Я тщетно пыталась разгадать алгоритм отбора студентов ракетой. Выхватила первого встречного в коридоре? Если выбор Али ещё укладывался в гипотетическую логику (у моей подруги харизма размером с космос и мечта провалится в какую-нибудь книгу с академией, ведьмами и властными героями), то присутствие незнакомой девушки оставалось загадкой.

Может, критерием отбора стала причёска? У девушки, которую, как выяснилось, звали Яра, были такие же пышные кудрявые волосы, как у Али, — только если Аля олицетворяла собой «блондинистое сияние летнего утра», то голова Яры демонстрировала миру огненно-рыжие спиральки, будто она только что вышла из лаборатории алхимика, экспериментировавшего с огнём и озорством.

Я стояла рядом с Риком, сжимая лямки рюкзака и во все глаза смотрела на корабль Нави, плавно опускающийся на частную взлётно-посадочную площадку перед Капитолием. Он выглядел так, будто угнан со съёмок старого фантастического фильма — круглый диск, настоящая летающая тарелка. Матовая чёрная поверхность поглощала свет с таким аппетитом, словно сама тёмная материя решила перекусить. По очертаниям он напоминал «Сокол тысячелетия» из «Звёздных войн», но более обтекаемый. Вдоль борта виднелись загадочные углубления: возможно следы от прошлых приключений в стиле «а вот тут нас чуть не подстрелили».

Корабль завис в воздухе, деликатно игнорируя законы гравитации и ожидания землян. И вот из центрального люка опустился золотой трап — настолько роскошный, что даже красная дорожка Каннского фестиваля позавидовала бы. По нему шагал Лютомир собственной персоной…

Ох. Он был… впечатляющим. Длинный плащ-пыльник развевался за спиной, как крылья ворона. Образ — что-то среднее между Нео из «Матрицы» и бандитом из 90-х. На шее — несколько золотых цепей, толстых и массивных, словно он готовился к роли в клипе про успех и вселенную. Татуировки на запястьях и шее добавляли антуража: казалось, каждая линия рассказывала историю о приключениях, которые лучше не пересказывать при детях.

Он шёл к нам так, словно в блокбастере: шаг уверенный — ровно три четверти шага в секунду, как будто это точный расчёт на усиление харизмы и кинематографичности. Взгляд твёрдый, с лёгкой прищуркой — прямо как у героя, который вот-вот скажет: «У нас мало времени» или «Хочешь жить — иди со мной». Аура не давила, а магнитила, как головокружительная воронка… «Внимание: если вас тянет в эпицентр, не сопротивляйтесь — будет интересно!» От него веяло опасностью и силой, но не такой, что заставляет бежать, а такой, что шепчет: «Эй, а давай вместе устроим какую-нибудь шалость?»

Я видела его раньше — в зеркале. Чётко, в полный рост, без единого пикселя сомнений. Казалось, разницы нет. Но она оказалась такой же огромной, как пропасть между отфильтрованным фото в соцсетях и человеком, который эти фото выкладывает.

Я же выглядела совсем не так эффектно: распущенные волосы, так толком и не расчёсанные после утреннего происшествия, джинсы, футболка, ветровка и небольшой рюкзак с самым необходимым — прямо туристка, которая собралась на экскурсию в Тёмное Царство с гидом «для самых отважных (и наивных)».

— Рик, — коротко кивнул Лютомир, поравнявшись с нами.

— Лютомир, — ответил мой жених, расправив плечи. Они с правителем Нави стояли друг напротив друга — два сильных, уверенных в себе человека, примерно одного роста, и между ними будто пробежала искра молчаливого уважения.

— Не переживай, — произнёс Лютомир ровным, спокойным голосом. — Царевна будет в полной и абсолютной безопасности у меня в гостях. Гораздо большей, чем здесь. Даю слово, что никому не позволю причинить ей вред.

Рик посмотрел на меня — мол, ты уверена?

Если честно уверена я не была, не смотря на все уверения Ракеты я не исключала вариант что в полной безопасности — это прикованной цепями к дубу рядом с котом. Сидит же он столетиями невредимый. Или к трону или к ложу(на этой мысли я покраснела), вобщем много вариантов когда дуб покажется не самым плохим вариантом.

Он поцеловал руки двум моим спутницам — легко, небрежно. Они вспыхнули, как две лампочки на новогодней гирлянде — мигают, искрят, вот-вот перегорят от счастья. И следущей лампочкой в этой цепи должна была стать я сама.

Он двинулся ко мне. Я, как послушная героиня романтического фильма, машинально протянула руку — жест вежливости, привычка, последний бастион самоконтроля. Но он остановился в шаге. Взгляд — тяжёлый, изучающий, будто сканирующий меня на предмет скрытых дефектов, как покупатель подержанного автомобиля. И пока я переживала краткий миг ментальной стагнации, он качнул головой — едва заметно, почти неуловимо, — и произнёс серьёзно, без тени улыбки:

— Не рискну.

Слова ударили, как пробка от шампанского в лоб — неожиданно, слегка больно, но с намёком на праздник. Не отказ — вызов. Мир на мгновение замер — только его глаза, мой пульс в висках (который отбивал что-то среднее между вальсом и техно) и этот странный, вязкий воздух между нами, густой, как сироп от кашля, который я поспешила глотнуть чтобы не закашляться.

Я опустила руку. Ладонь горела, будто он всё-таки к ней прикоснулся — только не губами, а лазерным лучом. В груди клубилось что-то тёмное и трепещущее одновременно: страх, любопытство — коктейль «Опасное знакомство» с долькой иронии и щепоткой «а может это ошибка?».

А потом он протянул руку моей собаке. И та, подала ему лапу — чинно, почти с королевским достоинством. Он пожал её с таким почтением, будто это была не собачья лапа, а скипетр какого-нибудь древнего правителя.

— А сейчас, дамы, мы ненадолго вас оставим, — Лютомир многозначительно махнул головой Рику и Ракете, и те ретировались на расстояние, недосягаемое для моего любознательного слуха.

Я поежилась от прохладного ветра.

— Боже, он такой невероятный… — расплылась лужицей Алька. Яра же, навострив уши с профессиональной сосредоточенностью ищейки, сверлила удаляющуюся троицу взглядом не менее пытливым, чем мой.

Я ловила крохи информации из визуальной трансляции — своего рода «молчаливого сериала» с субтитрами в моей голове. Кащей что-то спокойно произнёс — видимо, какую-то философскую истину в духе «однажды мы все умрем». Рик, напротив, пришёл в состояние, близкое к вулканическому извержению: жестикулировал, спорил, доказывал — в общем, демонстрировал весь спектр эмоций, доступных человеку, который только что узнал, что завтра апоклипсис.

Затем в дело вмешалась Ракета — и, о чудо, лицо моего любимого, хоть и осталось хмурым, выразило нечто вроде «все проходит, пройдет и это». В его взгляде читалось: «Ну ладно, уговорили. Но я всё равно на вас обижен».

Наконец, они пожали руки — жест, который в их мире, видимо, означал не просто «договорились», а целую дипломатическую декларацию с приложениями и протоколами разногласий.

Кащей, с непринуждённостью опытного ловеласа, обнял девушек за талии и повёл к трапу. За ними семенила Ракета — с видом героя, который только что предотвратил межгалактический конфликт.

Мы остались наедине с Риком. Никогда прежде я не видела на его лице столь причудливой смеси эмоций — будто в его голове одновременно запускались десять разных операционных систем, и ни одна не могла загрузиться до конца. Там была и тревога, и разочарование, и обречённость, и решительность, и даже нежность, обращённая ко мне.

Он заключил меня в крепкие объятия.

Я ощутила это всем телом: будто всё это время я плыла на огромном, надёжном корабле с опытным капитаном во главе — таким, что ни шторм, ни цунами, ни метеоритный дождь не могли бы нас потревожить. Палуба под ногами была твёрдой, как гранит, небо — ясным, а горизонт — предсказуемым. Мы шли по маршруту, проверенному — всё чётко, безопасно, правильно.