Попа, на которой я сидела уже третий час, затекла и замёрзла так, что, кажется, скоро превратится в ледышку. Если кто-то решит меня эвакуировать, придётся отбивать меня от пола, как сосульку с карниза.

Нос распух — теперь я, вероятно, похожа на мультяшного енота после драки с пчелиным роем. Глаза режет так, будто в них засыпали песок с Солариона — того самого, с кристаллическим блеском и повышенной абразивностью. Плечи ноют.

Даже волосы, кажется, утратили боевой дух и уныло свисают, как водоросли после шторма.

Я исчерпала весь репертуар драматических реакций. Прошла все стадии: гнев с выплевыванием нецензурностей, потом отрицание — а вдруг «женился» и «консумация» — это всё образное выражение? Затем торг: «Он может расторгнуть брак, и я всё равно его приму… Ну, может, после пары недель бойкота». Следом накатила депрессия: «Нет, не приму, жизнь кончена». В финале снова вернулся гнев, но уже без энергии, просто тихое бурчание в стиле «Ну и ладно, мужиков в галактике много». Причём на последней стадии всё чаще мелькали фантазии с золотым троном, пультом от галактики в руке и озорной ухмылкой Лютомира.

Что дальше? А дальше — тупик. Сил нет. Эмоций нет. Даже злости осталось ровно на полвздоха. Я просто… устала. И замёрзла. И хочу есть. И спать. И чтобы кто-то сказал: «Всё будет хорошо», — но так, чтобы я в это поверила.

— Открывай уже, я с дарами! Иначе я начну рассказывать анекдоты про финистов через дверь! — она поскребла лапой.

Я лишь тяжело вздохнула. Она ведь не отстанет. И в конце концов, это же моя собака — моя вторая половинка, мой пушистый психотерапевт, мой личный мотивационный коуч с хвостом и влажным носом.

— Алиса, мороженое тает. А это вообще-то стабилизирующий компонент, который склеивает не только пятую точку, но и разбитые сердца, — настаивала Ракета.

Да, мороженое сейчас в тему — лучшее лекарство от душевных мук, проверенный веками антидепрессант с шоколадной крошкой.

— Ты там одна? — осторожно спросила я, не отрываясь от двери.

Ракета на секунду замерла, потом деловито отчиталась:

— А ты ещё кого-то хочешь пригласить? Если что, тут целая очередь желающих. Подруга детства с сериалом про сильных женщин, которые не плачут из-за развода. И Тёмный Властелин с обезболивающими волшебными поцелуями, — язвительно пошутила она.

Я не выдержала и хихикнула, отпирая замок — видимо, моя оборона рухнула вместе с серьёзным лицом.

— Ладно, ты победила, — я наконец распахнула дверь, впуская лохматую утешительницу… и обнаружила, что Ракета не шутила: очередь действительно стояла.

Я попыталась дать заднюю и захлопнуть дверь, но коварный Тёмный Властелин подставил ногу в щель, а потом и вовсе схватил меня за руку со словами:

— Ага, попалась!

Тёплый ручеёк силы заструился по венам, окончательно демотивируя меня сопротивляться. Этим и воспользовались остальные.

Кащей резко потянул меня к себе — так, что я практически рухнула ему на грудь.

— Спокойно, это просто дружеские объятия, — весело сказал он, крепко сжимая меня.

И знаете что? Это было именно то, что мне нужно. Не просто объятия. Не просто мужчина рядом. А та самая обезболивающая энергия, которую я просто не могла отвергнуть. Не знаю, сколько мы простояли так. Время будто замерло. Когда я вынырнула из потока света и подняла голову, Кащей лишь улыбался.

— Похоже, мы прошли полную сонастройку, — пояснил он. — Мне теперь так же приятно отдавать, как тебе — принимать. Это сброс напряжения, а не благотворительность.

Я скованно отстранилась, изо всех сил стараясь сделать вид, что ничего такого умопомрачительного не произошло — будто объятия Кащея были не больше, чем случайное столкновение в автобусе в час пик.

Аля уже суетилась, настраивая местный галовизор. Видимо, сериал и правда был в планах.

— Так, что тут у нас есть? «На крыльях его любви», «Герой для дикой землянки»… Так, это не подходит… — Аля перебирала каталог фильмов.

— «Великолепный гарем: падение падишаха», «Звёздная вдова, или Как я убила бывшего», — она посмотрела на меня.

— Давай-ка без этих космических трагедий — у меня от них шерсть электризуется, — тоном бывалого циника скомандовала Ракета, устраиваясь поудобнее на кровати и подминая под себя подушку.

— Ну тогда «Страсть тёмного властелина: запретная любовь».

— Отличный вариант, — тут же выпалила Ракета, пока я возилась, открывая мороженое.

— Поддерживаю, — отозвался Лютомир, и я яростно пронзила его взглядом. На что он лишь поднял бровь, натягивая ангельское выражение.

Трое против одного — мои утешители сами сделали выбор за меня.

— А я тебе с самого начала говорила: у финистов героизм головного мозга — врождённая патология, — завела психотерапию Ракета, пристально глядя мне в глаза. — Высшее благо, жертвенность, великая миссия… У них это вместо здравого смысла прописано. Они не могут не кинуться под космический поезд ради кого-то — это у них в контракте с рождения стоит, пункт 42, подпункт «жертва во имя всего святого».

Что это? Собачий гипноз? Я закатила глаза.

— Кто бы мог подумать, что финист поступит по шаблону — прямо как в дешёвой космической опере,

— подхватил Лютомир. — Но знаешь что? В этом есть своя извращённая красота. Я фыркнула:

— Ну если только извращённая… — Я постаралась втиснуться между Рикетой и Алькой, чтобы, не дай бог, не сидеть рядом с Кащеем.

— Он спас тебя, но потерял крылья и возможность занять трон… В общем, устроил шоу с фейерверками и самопожертвованием. И, чёрт возьми, я даже немного его уважаю — за последовательность. Не каждый день видишь, как кто-то так виртуозно вписывает своё имя в анналы истории, ставя крест на личном счастье, — продолжил Лютомир.

— Ты… ты знал, что он собирается сделать? Ведь так? — я посмотрела на Люта, прищурившись. — Вы ведь разговаривали той ночью?

— Ты думаешь, Рик — один из тех, кто выбалтывает свои планы в ночных мужских доверительных разговорах? — усмехнулся он, опускаясь в кресло.

Да, действительно, это не в его характере.

Я зачерпнула ложкой мороженое и отправила в рот. Да прибудет со мной сахарная сила.

— Вот увидишь, про вас теперь сказку сложат — красивую и трагичную, — Аля положила мне голову на плечо и вздохнула. — Но я знаю одно: лучше жить, чем красиво умереть под романтичную музыку.

— Ладно, хватит уже, я поняла! — оборвала я коллективный сеанс «промывания мозгов», угрожающе направив ложку в грудь Кащею (почему-то именно ему, хотя он молчал и просто наблюдал с лёгкой улыбкой). — Просто давайте закроем эту тему. Не хочу ничего о нём слышать. Ещё одно слово про Рика — и я за себя не отвечаю.

— Принято, — весело сказала Ракета. — Теперь у тебя будет больше времени на меня. И на мороженое. И на философские беседы о смысле жизни. И на…

— И на меня! — захохотала Аля, обнимая меня за плечи. — Мы устроим марафон сериалов про сильных женщин, которые берут власть в свои руки!

Я перевела взгляд на молчавшего Люта. Он лишь лениво полулежал в кресле, задумчиво подпирая висок кулаком, и смотрел прямо на меня.

И всё-таки я ветреная — да, признаю, как будто родилась с встроенным флюгером вместо совести. Этот флюгер, кстати, явно страдает синдромом дефицита внимания: то на Рика повернётся, то на Кащея, то вдруг решит покрутиться просто так — для тонуса.

Я покосилась на спящих рядом Алю и Ракету: обе свернулись клубочками, убаюканные сериалом. Дыхание у них было ровное, мирное, будто они транслировали в пространство сигнал: «Здесь всё стабильно, тревоги нет, можно спать ещё сто лет». Но мне не спалось.

А Кащей продолжал смотреть сериал, беззаботно закидываясь попкорном. Хруст раздавался в тишине. Мой взгляд так и тянулся в его сторону — будто мои глаза — это два маленьких магнитика, которые забыли, что у них есть свобода воли. Я пыталась себя одёрнуть: «Алиса, смотри на экран! Там драма, клятвы, расставания — смотри туда!» Но взгляд упорно возвращался к Кащею.