— Отпусти, я сам! — возмущался повелитель, шатаясь на узком бортике.

— Нет! — упрямо отвечала я. — Если упадём, то вместе! Это будет наша общая эпичная гибель. Представляете заголовок: «Тёмный властелин и эпичная царевна разбились насмерть, пытаясь помириться с другим Тёмным властелином»?

Мы медленно, с приключениями, добрались до нужного окна. Темерьян, теряя равновесие, начал заваливаться внутрь. Я, пытаясь его удержать, потеряла опору — и мы с грохотом ввалились в комнату Лютомира.

Лютомир стоял у окна, сложив руки на груди. Брови его были приподняты в немом вопросе — как у учителя, который застал класс за раскрашиванием портрета директора.

Мы с Темерьяном, в обнимку и слегка помятые, попытались принять невозмутимый вид. Лютомир подошёл ближе, взял меня за подбородок и в шоке воскликнул:

— Ты пьяна?

— Да я только на донышке… — икнула я.

Он сделал шаг вперёд, упёр руки в бока и продолжил, чуть повысив голос:

— Министерство здравоохранения Галактики чётко предупреждает: алкоголь вреден для здоровья. Особенно — будущим матерям. — Он выразительно посмотрел на меня.

Я вскинула брови, разом забыв о своём смущении:

— При чём тут материнство? Да и ничего такого не случилось, — я невольно рассмеялась, но тут же осеклась под его тяжёлым взглядом.

— Ты уже забыла, каким путём сюда попала, хмельная бродячая акробатка?!

Лют был крайне лют.

— Отец, а тебе как не стыдно?

Темерьян тут же принялся старательно отряхивать меня, всеми силами показывая, что да, стыдно, да, он одумался, и теперь возвращает собутыльницу в целости и сохранности.

Лютомир незамедлительно отправил меня в ванну — «освежиться», как он это изящно назвал. Я, разумеется, не стала возражать: глаза и так предательски блестели, а сцена воссоединения двух поколений Кащеев могла окончательно добить мою эмоциональную стойкость. Да и зачем им лишний зритель? Пусть там обнимаются без свидетелей — я тактично ретируюсь.

Повалялась в «ванной» — если, конечно, можно так поэтично обозвать дубовое корыто с налётом средневекового шика. Отмокаешь в нём, и кажется, будто все проблемы потихоньку растворяются в тёплой воде. По крайней мере, в голове точно стало проясняться.

Вернувшись в покои, я застала отца и сына за завтраком. Осторожно опустилась в крайнее кресло — о, благословенное тактическое укрытие! Темерьян, мирно расположившийся между мной и Лютом, выполнял роль надёжной преграды. Настоящий живой щит уровня «Тёмный властелин: базовая комплектация».

— Я и жить-то теперь как не знаю, без Василисушки… — продолжал убиваться Кащей-старший, трагично заламывая руки.

Младший Кащей, проявив недюжинную сыновнюю заботу, участливо похлопывал его по спине — отрабатывая навыки психологической поддержки в кризисных ситуациях.

Я невозмутимо налила себе чаю и с царским достоинством притянула к себе блюдо с роскошными пирожными.

— А вы ей позвонить попробуйте, — небрежно бросила я, откусывая кусочек. — Ну, знаете, зеркало такое: «Вас вызывает Темерьян», а она такая: «А кто это?» А зеркало ей в ответ: «Да был такой муж у тебя тысячу лет назад, не помнишь разве?»

Оба Кащея уставились на меня. Младший — с видом «над таким не шутят, это святое», а старший — с проблеском гениальной идеи в глазах, словно лампочка над головой вот-вот загорится.

— А ведь точно! — воскликнул он, воодушевившись. — Свет мой зеркальце, вызывай-ка Василису Прекрасную! Да поживее!

Все замерли: старший Кащей — с робкой надеждой в глазах, младший — с упрямой уверенностью, что если уж сыну Василиса тысячу лет не отвечала, то мужу и подавно не соблаговолит. А я просто наблюдала с праздным любопытством: интересно всё-таки, какая она — царевна-лягушка? Может, опять в болоте засиделась, вот и не до звонков было?

Ответ последовал практически незамедлительно — и пред нами возникла дева неописуемой красоты. Черноброва, лунолика… или как там в сказках говорят — в общем, эталон сказочной героини. Длинные ресницы трепещут, губы как маки, платье такое, что любой иллюстратор удавился бы от зависти.

— Тёма? — на её лице был написан больше чем шок: брови взлетели вверх, как два удивлённых воробья, она прикрыла рот ладонью, будто пыталась удержать рвущееся «Ох!». — Но как?

Роняя стул, Темерьян бросился на колени, припав к зеркалу, и принялся осыпать поцелуями отражение рук Василисы.

Сама же Прекрасная царевна лишь мазнула взглядом по Лютомиру. Её глаза пристально смотрели на меня.

Я почувствовала, как Лютомир аккуратно притянул меня к себе.

— Пошли, — тихо сказал он, — нам тут не место, им нужно побыть наедине.

Мы вышли в коридор. Лютомир прислонился к стене, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Ты знаешь, — осторожно начала я, подбирая слова, — не обижайся, но твоя мать мне не понравилась. Красивая, конечно, глаз не оторвать: брови соболиные, щёки румяные, коса до пояса… Но какая-то… холодная. Она на меня и то дольше смотрела, чем на тебя.

Он медленно опустил голову. Уголок его рта дёрнулся в улыбке — кривой, неровной, как трещина на стекле.

— Зато отец понравился, я смотрю.

Я сморщила нос:

— Не ёрничай! Я видела достаточно, чтобы понимать — вот так выглядит человек, который любит. И жену, и сына. Прямо эталон заботливого родителя — с сертификатом качества и пожизненной гарантией. Ха-ха. Тысячелетней.

Лютомир глубоко вздохнул. Он оттолкнулся от стены, шагнул ко мне. Слишком близко. Слишком. Воздух между нами завибрировал, пошёл рябью. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

— А что скажешь обо мне? — в голосе не было игривости — только напряжённое ожидание.

Я замялась. Трудно было возвращаться в плоскость наших межличностных отношений — они давно вышли за границы обычных слов. Конечно, я для себя всё уже решила, но озвучить не находила сил.

— Скажу, что ты мне нравишься, но… — я запнулась.

Взгляд Люта был как никогда серьёзен — он ждал моего вердикта, как удара топора.

— Но ты прав… Мне нужно разобраться в себе, нужно время, — я уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая запах кожи и чего-то неуловимого — то ли смолы, то ли грозы. Его сердце билось ровно и сильно, и этот ритм немного успокаивал мою внутреннюю бурю. Моё же скакало, спотыкалось, падало. — Мне нужно уехать.

Его тёплая ладонь скользнула по моим волосам, аккуратно перебирая пряди. Второй рукой он осторожно коснулся моего подбородка, мягко приподнимая моё лицо, чтобы я посмотрела на него.

— И ещё скажу, что я хочу подстричься.

Тишина. Секунда. Две. Три.

— Прямо сейчас? — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом.

— Да, — выдохнула я. — Вот прямо сейчас.

Спустя месяц.

Я присела на край ванны, уставившись на тест в руках. Две полоски. Яркие, чёрт бы их побрал, отчётливые — как сигнальные флаги на корабле: «Внимание! Заяц на борту». Ну, тот, который безбилетник.

Рука непроизвольно укрыла живот. Там что-то зашевелилось — конечно, это не малыш, а очередной приступ паники.

— Не дрейфь, зайчонок, — пробормотала я себе под нос.

Похоже, я всё ещё беременна. Кто бы мог подумать, да? Может, это какой-то баг реальности? Перезагрузиться, попробовать ещё раз? Но нет — всё стабильно, полоски на месте. Захлопнула ящик под раковиной — тот самый, где уже с десяток таких же тестов выстроились в молчаливый парад подтверждения. Они лежали там, как улики в деле «Как я умудрилась забеременеть от Тёмного Властелина в 18 лет». Дело пока без ответов, зато с очевидными доказательствами. Прямо вещественные доказательства № 1, № 2… до № 10.

Попыталась собрать волосы в хвост — старая привычка, выработанная годами. Но руки нащупали лишь мягкие волны до плеч. Ах да, каре с удлинением. Новое, стильное, мне идёт — даже выгляжу взрослее. Но мозг, похоже, не в курсе обновлений: всё ещё ждёт, что волосы соберутся в хвост на затылке.