Джесс ничего не ответила, просто запустила руку в пакет «Crust Crumb» и отломила кусочек уже остывшей, но все еще умопомрачительной булочки Лиама. Приятная сладость знакомой выпечки сразу же напомнила ей о том чудесном подарке. Через пару минут елочная игрушка заняла свое законное место на елке.

Окна миниатюрного домика светились так уютно, что Джессике на мгновение показалось, будто этот крошечный теплый очаг защитит ее от любых невзгод. Она ласково провела пальцем по хрупкой еловой веточке и тихо улыбнулась. Пусть Эденберг остался далеко, но здесь, в родном городке, под треск камина и аромат сладкой выпечки, к ней наконец-то вернулось умиротворение.

Гордон, убирая со стола тарелки, с теплой улыбкой наблюдал за дочерью.

— Красивая игрушка. Из города привезла?

— Да, пап, — ответила Джесс, присев на диван. — Лиам подарил с напутствием, чтобы я не забывала, что меня всегда где-то ждут…

— Лиам? — переспросил мужчина. — Тот парень из пиццерии? Что ж, напутствие у него вышло очень правильным и своевременным.

Гордон понимающе улыбнулся и продолжил убирать посуду. Видно же, что дочь вымоталась, зачем развивать эту тему? Пусть лучше Джессика побудет в тишине, а там уже сама всё расскажет, если захочет.

Вскоре уютный дом погрузился в сонную, убаюкивающую полутьму. Глава семьи ушел к себе, пожелав дочери спокойной ночи, а Джессика, укутавшись в мягкий плед, осталась в гостиной. Феликс, свернувшись рядом с ней в черный клубок, мирно спал и накапливал силы. Убаюканный абсолютным комфортом, сытостью и тишиной человеческого захолустья, он не обращал внимания на то, как за окнами постепенно поднимался ветер.

Ближе к полуночи Оук-Ридж накрыла яростная, глухая метель. Снежные хлопья с силой бились в окна гостиной, а ветер завывал в печной трубе, словно раненый зверь. Джессика резко распахнула глаза, проснувшись от пронизывающего неестественного холода. Плед больше не грел, а ее дыхание срывалось с губ облачками пара. Огонь в камине почти погас, а на стеклах окон, вопреки законам физики, начал стремительно нарастать иней. Сев на диване, девушка плотнее укуталась в ткань и инстинктивно опустила взгляд туда, где должен был спать Феликс. Его там не оказалось… Вместо маленького черного клубка посреди гостиной высился знакомый двухметровый силуэт Фелинора.

Демон стоял у самого окна спиной к Джессике и вглядывался в бушующую за стеклом метель. Каждая мышца его атлетичного тела была напряжена до предела. Он выглядел как хищник перед прыжком: дикий, опасно и невероятно сосредоточенный.

— Феликс? — голос Джессики дрогнул от подступившего к горлу комка. — Что… Что-то случилось? Почему здесь так холодно?

Услышав ее голос, демон даже не обернулся. Только слегка повернул голову в профиль, и Джесс увидела, как в темноте ярко горят раскаленными угольками его глаза с вертикальными зрачками. Воздух вокруг него буквально искрил от сдерживаемой магии.

— Ничего, смертная, — его голос больше не был ленивым или ворчливым. Он прозвучал как низкий, вибрирующий рокот, от которого по полу прошла едва заметная дрожь. — Просто обычная для вашего мира непогода. Задувает в щели где-то, видимо. Ничего особенного.

— Но этот иней… и ты… ты ведь никогда не принимал этот облик, кроме как на Хэллоуин! — Джессика сделала робкий шаг вперед, но демон не оценил ее рвения. — Там кто-то есть? На улице?

— Я сказал иди спать, смертная! — резко отрезал Фелинор тем самым леденящим голосом, не терпящим возражений. Он на секунду повел плечом, и крылья за его спиной приподнялись, словно отгораживая девушку от окна. Или от того, что прячется за окном… — Иди в другую комнату, накройся с головой и не смей выходить, пока я не разрешу, — добавил он, и руны на его рогах в следующую секунду ярко вспыхнули. — Живо!

Джессика судорожно сглотнула, чувствуя, как от властного приказа демона волоски на руках встали дыбом. Спорить с Фелинором в таком состоянии было не просто глупо, а возможно даже опасно. Повинуясь его пугающей ауре, она попятилась назад, к лестнице на второй этаж.

— Не понимаю… Почему мне страшно?

Девушка успела сделать лишь несколько шагов, когда Фелинор резко обернулся. В его глазах цвета раскаленного металла вспыхнул мощный импульс ментальных чар.

— Забудь, смертная, — тихо, почти гипнотически пророкотал он. — Тебе это просто снится. Спи…

Джессика даже не успела дойти до лестницы. Перед ее глазами мгновенно закружился сладкий зеленый туман, ноги подкосились, и она, укутавшись в плед, тяжело опустилась обратно на диван. Ее веки налились свинцом, а мысли послушно затекли в русло глубокого беспамятного сна, способного стереть последние минуты страха.

Едва голова подопечной коснулась подушки, Фелинор хищно оскалился, обнажив свои хищные клыки, и направился к двери. Предчувствие демона било тревогу — по его душу явно явился кто-то из врагов! Но сдаваться он так просто не собирался, ровно как и подставлять под удар Джессику и ее отца. В сердце Фелинора воспылал настоящий огонь. Ярость за предательство, гнев за нарушенный покой, жажда отмщения — все накопленные им эмоции слились в один мощный, разрушительный импульс. Демон сжал кулаки так, что когти до крови впились в пепельную кожу. Какая бы тварь ни скрывалась среди лютой метели, обратно в Эшхейм она уже не вернется…

Едва чернильный силуэт дьявольской ищейки начал уплотняться неподалеку, как Фелинор резко сорвался с места. Движения его тела были молниеносными, лишенными всякой человеческой неуклюжести. Из ладоней вырвались жгуты алого пламени, которые с шипением опутали призрачную шею гончей, блокируя ее ультразвуковой вой.

— Тише, собака, — пророкотал Фелинор на чистом эшхеймском наречии, заломив твари лапу и впечатав ее мордой в снег. — Здесь все спят. И ты уснешь… навсегда!

Борьба была яростной, но недолгой. Гончая извивалась под его телом, пыталась дотянуться до груди жертвы своими оскверненными когтями, но ничего не вышло. Вложив в удар максимум силы, Фелинор вонзил костяной шип своего хвоста прямо в грудь врага. Тварь беззвучно забилась в агонии и рассыпалась в черную пыль, которую мгновенно раздуло метелью.

Вздохнув, Фелинор вернулся в облик кота, зашел обратно в дом и лег рядом с подопечной на диван восстанавливать силы. Пусть битва была недолгой, но она потребовала нехилых затрат энергии. Мразотная сестричка Фелисса с ублюдком Мортифером явно знали, кого прислать в этот мир на разведку… К счастью, гончая не успела подать на родину сигнал бедствия, а значит, он в безопасности. По крайней мере, пока что…

Глава 21

Джессика проснулась оттого, что в лицо ей светило декабрьское солнце, а из кухни доносился умопомрачительный, ни с чем не сравнимый аромат кофе и сладостей. Так пахло только в ее родном доме… Приподнявшись на диване, она улыбнулась и сладко потянулась. На душе было спокойно и тепло. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Даже ночь в доме у озера со Стивеном не дарила такого умиротворения, как сейчас.

«Надо же, какой странный сон приснился» — подумала Миллер, взглянув на спящего рядом черного кота. Ей смутно помнилось, что ночью в гостиной было ужасно холодно, на улице бушевала метель, а Феликс стоял у окна во всем своем пугающем величии. Но сейчас комната была залита ярким светом, в камине весело потрескивали свежие дрова, а за окном искрился чистый, белый снег. Ментальный блок демона сработал безупречно: Джесс была абсолютно уверена, что ночное приключение — лишь игра ее уставшего воображения. Она зевнула, скинула плед и пошла на кухню.

— Доброе утро, дочка! Выспалась? — улыбнулся Гордон, бережно разливая дымящийся напиток по двум керамическим кружкам. — Ночью такая буря была, я думал с дома крышу сдует! А ты спала как сурок с котом под боком, даже не шелохнулась… Держи, твой любимый.

Джессика с благодарностью приняла кружку и сделала первый, осторожный глоток. Отец всегда готовил кофе с особой «изюминкой». Вместо сахара он неизменно добавлял в напиток пару ложек густого кленового сиропа, заботливо приготовленного одним из местных мастеров, а плотную молочную пенку он приправлял щепоткой свежемолотого мускатного ореха. Глубокий, сладковато-пряный вкус с легким карамельным оттенком мгновенно разлился по телу, прогоняя остатки сонливости. «Частичка Оук-Риджа в каждой чашке!» — шутил Гордон, когда делал самый первый, пробный глоток. Если соотношение терпкости и сладости примерно равное — значит, всё отлично!