— Поторопись. Что это у тебя за шёлковые перчатки на ногах?

— Да в них точно копыта!

— Дамы, это носки. Такой предмет гардероба. Просто с пальцами, чтобы было удобнее.

— Ну-ну. Чулки у какой-то несчастной с веревки стащил. И рассказывает всякие басни. Ведьмы сомкнули круг, цветастые, яркие и просто черные юбки едва-едва меня не касаются. Следом с меня слетела вся одежда, Только и успел, что панталоны ухватить. На берегу тут же стало тихо. Только кот вдалеке замурчал. Точно съедят! Не изжарят, так сварят!

От этого лютого страха даже стыдиться толком не получается. Я словно к песку прирос и крепко держусь за поясок панталон, самых дурацких панталон из всех, какие у меня были! Угораздило же их надеть в путь. Низ в кружевах, на заду цветок вшит. Тетушка расстаралась, заказала у портных целую дюжину из эльфийских шелков. И они оказались на удивление очень удобными. Вот и надел. Дурак. Щеки все-таки залило краской. Наконец совсем юная ведьма ткнула в меня пальцем с разукрашенным ноготком.

— А хвост? Нужно посмотреть, нет ли у чужестранца хвоста.

Кажется, мои уши и то покраснели. Тринадцать прекрасных женщин, перед которыми я совсем беззащитен! Полный ковен! Тринадцать отборных мерзавок, то есть, потенциальных трофеев. И я стою, как дурак, и даже не могу толком воспользоваться магией, потому что засмеют. Таких сил, как у этих ведьм, у меня нет. А теми, что есть, пользоваться опасно. Ну сотку я боевой пульсар и что дальше? Мне же за шиворот его и отправят. Это если ведьмы смогут договориться между собой. Хотя нет, за шиворот не отправят, потому что рубашку стащили вместе с камзолом.

— Хорош, — выдохнула зеленоглазая ведьма ковена, — Спина широкая, руки сильные, сразу видна порода. Такой сможет многое.

— Все одно — мерзавец и подлец, — рыжеволосая крутанула на пальце кольцо. Ох и взгляд у нее! А как по мне им прошлась? Точно я выпотрошенная рыбеха на рынке и никуда уже точно не денусь, — Нам теперь троих жеребяток растить. Ладный конь, но к работе неприспособлен. Как и хозяин, — я побурел, — Вреднючие жеребята в этого боевого ловеласа пойдут, ясно же дело. Ни запрячь потом, ни поле проборонить. Только продавать, а продавать своих лошадей, знамо, жалко.

— Всегда жалко, — седая дама перекинула с плеча на плечо тонкую косу. Странно, но волосы заплетены только у нее одной здесь, — Крепкий мужчина. Хорошо кормлен, в меру упитан, да толку-то с него мало.

— Мужья у нас у всех уже есть.

У некоторых и не по одному, — зеленоглазая кивнула на брюнетку, в ответ та язвительно фыркнула.

— Второй между прочим не муж. Мне его орки подарили в обмен на зелья. Да что тебе говорить! Все равно не веришь.

— Так уж и подарили! — взвилась зеленоглазая, — Откуда к бесу у них взялся этот как его… барон или герцог?

— Герцог Льё.

— Так он жив?! — выпалил я, — Бла же осада. Орки тогда..

— Жив, конечно, — ничуть не смутилась брюнетка и даже плечиком повела, — Что я зверь, что ли? Травки собирает, за котлом следит. А уж как он режет полынь! Одно заглядение. Я так рада, что орки мне его уступили по дешевке.

Так продали или подарили? — раздался взволнованный голос в толпе.

— Отдала за него целых две банки зелья. Ничего не жалко ради мужа. Раньше он так уставал, пока все нарежет, пока котлы вымоет. А с этим пленным они даже сдружились.

— Вы хоть понимаете, что держите у себя аристократа, доверенное лицо короля? Его год искали!

— Никто его и не держит, — зеленоглазая сдула с лица кудряшку, — Все орочьи артефакты я сняла. Хотел бы, давно бы сбежал. Да только герцог ваш что-то сбегать не пытается, наоборот, даже. А уж как он любит хлеб из печи! А нашу родниковую воду! Говорит, нигде и никогда такой не пил.

— Держите на воде и хлебе доблестного воина, вам это припомнит король.

Ведьма округлила глаза, а потом зло расхохоталась.

— Я ему передам. Вместе к роднику станете ходить. Может, и сманишь обратно.

Юная ведьмочка перебрала пальчиrами край кружев на юбке, одёрнула тонкую блузку.

— А с этим что делать будем? Кому его отдадим?

— Все используем, — стройная блондинка откинула голову, взглянула в небо, — У каждой желание сокровенное найдется. У меня вот крыша поехала. В том смысле, что черепица пыталась соскочить вниз. Мечтаю, чтобы ее кто обратно приладил. Ведьма порылась в кармане, выудила оттуда горсть муки, размахнулась и бросила в свой костерок, пламя вспыхнуло, огненный шар вылетел из костра и взорвался, — Да будут милостивы боги к моим мечтам!

— Зимы последние годы стоят теплые. Хорошо колдуется на погоду, — седовласая взглянула в небо, кончик ее косы немного расплелся, притом пряди сами собой разошлись в разные стороны, словно две гладких живых змеи, — Дождя бы еще, вся морковка пожухла.

— Вот этого не надо. То есть, чтобы не как в прошлый раз.

Остальные ведьмы в испуге чуть отступили, а по небу пронеслась громадная птица

— Только не это. Опять всех смоет, как в том году.

— Вместе с огородами!

— Я не к этому говорю. Зимы теплые, но за печами следить все равно надо! Пускай странник прочистит все дымоходы. Да будут милостивы боги к моим мечтам, — в костерок потек мед из серебряной ложки. Кто-то из ковена ахнул.

Я опустил голову и принялся считать работы, которые мне назначали — черепица, дымоходы, дрова принести, заборчик поправить. Много. И я к такой работе не привык. Жеребца своего и вовсе теперь ненавижу за его придурь. А если он еще куда убежит оставлять след в генеалогическом древе местных кобыл? Мне что, все села здесь тогда перестроить?! И дороги вымостить плитами из камней?

Нельзя роптать. Зато я увижусь с герцогом Льё. Кто мог помыслить, что он жив? Ведь крепость его сдана, знамя сброшено с башни, рухнула цитадель. Лишь весь гарнизон уцелел каким-то чудом. Неужели Льё устроил это специально? Но почему он так поступил? Не понимаю. Или дело в том, что оскудел источник магии? Льё в том гарнизоне был единственный маг.

— Пусть за детьми моими приглядит. Хочу в лес уйти, костер там пожечь.

— Угробит. В том смысле, что доведет до могилы, — вздохнула какая-то ведьмочка.

— Так ему мой муж поможет. И один, и второй. Может, и любовник заглянет. Вчетвером с тремя крошками-ведьмочками уж точно справятся.

Мне конец. Мессир, похоже, заранее спланировал мое убийство. Или, вернее сказать, похищение? Какие дети? Какие печи? Какой огород? Я — маг, воин, аристократ, жизнь не готовила меня к таким подвигам, которые эти женщины считают обычной жизнью. Уж лучше я прикончу дракона!

— Есть здесь дракон?

— Улетел после того, как Накины дети третий раз за неделю к его хвосту кастрюлю с едой прикрутили.

— Вообще-то это был рыцарь, и он полез сам!

— В третий раз, может, это и был рыцарь. Но в первые два чудную зверушку довели твои дети! Страху-то натерпелся, бедняга. Красивый был зверь, жалко, что улетел.

Ильвалэль

Стены узкой темницы разом на меня навалились, показалось, здесь нечем дышать, хоть я отлично знаю, что это не так. Я стою, прижавшись спиной к скале, чудится, что в любую секунду сюда кто-то войдет или же окликнет по имени. Кто-то из тех, кто свободен. Жаль, что меня самого от свободы, если подумать, отделяет жалкая, тощая дверь мореного дуба и больше ничего. Или нет, не дверь меня держит здесь. Да, не она вовсе, а все устои эльфийского мира, все наши традиции, почитание главы рода, старейшин, уважение, наконец.

Я от всего этого отрекся, сказав свое жалкое "нет" Совету Чёрной горы. Назад пути не существует. Я променял на честь свои свободу и волю. Или не на честь? А тогда на что же еще? Что я надеялся там сохранить, стоя перед всеми старейшинами сразу? Отказав им? Опровергнув приказ? Не знаю. Но судьбы моей больше нет. Она оборвалась в тот момент, когда я впервые перешел по изумрудному лазу. Кто меня выбрал? Почему, я?!

Страшная мысль вонзилсь в сознание. Как же отец? Он уже знает или еще нет? Как я теперь смогу поднять взгляд на отца, ведь я не оправдал его надежд, не выполнил его воли. Следующая мысль взорвалась, точно на голову мне опрокинули глыбу чёрного камня. Отец меня обрек на все, что случилось. Он решил так избавиться от меня. Позор для семьи, жалкое напоминание о неидеальной чистоте рода, не тот у меня оттенок глаз. Быть может, я и вправду бастард, ведь от родных детей не отрекаются их отцы. Или отец мой не знал ни о чем? Может, я зря навлекаю на себя гнев великих богов? Может и отца моего старейшины обманули, сказали, что его сыну назначено великое поручение, но не сказали какое? Мог отец мой не знать ничего о том, что меня решили подарить делари? Мог, наверняка мог. Или нет? Хочется солгать себе, стать слабым от этого обмана, поверить в то, что я все еще любимый сын, которым гордятся. Не выходит. Обманывать себя — хуже участи нет.