Я сполз по стене на пол, спрятал лицо в ладонях. Так хотя бы не видно моих глаз, их желтого, порочного цвета. Может, все-таки согласиться? Уступит воле совета? В мыслях я возвращаюсь к делари. Величайшая ведьма, какая она? Та, что умеет строить порталы сквозь пелену, из мира в мир, колдовать, та, что может подарить силу источнику магии. Должно быть, ведьма ужасна. Ведь если боги наградили сполна чем-то одним, то наверняка отняли другое. Человечка. Мерзкая, злобная, грязная. А каков ее дом? Должно быть, он утопает в грязи, по полу бегают мыши, плетут свои сети пауки, ползают червяки, зарываясь в сыры, снуют в мешках с мукою. И в котлах она варит все то, что сумеет поймать: певчих птиц, даже щупальца морских гадов. Ведьмы ужасны, такова их суть — грязная, порочная, немыслимая. Иначе, зачем бы женщине принимать в подарок мужчину? Порядочная и так себе мужа найдет, к красотке без устали станут свататься. Делари же грязна и душою, и телом в равной мере, а мера та велика.

И мне суждено в этом жить, жить с ведьмой, помнить о своем славном прошлом и точно знать, что Чёрной горы для меня больше не существует. Весь мой народ, род мой, отец, все они отреклись от меня. Лучше уж здесь остаться, в этой темнице. Не нужна мне другая судьба, когда уже ничего не исправить.

Дверь открылась так плавно, что ее петли даже не успели исполнить своей песни, не проскрипели, молчат. Право жаль, я бы послушал. Все лучше, чем слушать отца или внимать приказам совета. Головы я не поднял, не осмелился показать глаз. Пусть считают меня кем хотят. Я — дроу и множество раз за свою жизнь смог доказать это.

— Утром тебя начнут готовить в дорогу. Принесут одежду, нанесут масло на кожу. Мы пригласили особых слуг. Не смей противиться.

— Я остаюсь здесь.

— На то нет твоей воли. Судьбы всех в Черной горе решает Совет.

— Никто не смеет отнять у темного эльфа его свободы и воли. Моя воля — разделить жизнь с темницей. Она мне жена.

— Эльф? Вольный эльф имеет право избрать свой путь. А ты — нет.

— Я — Ильвалэль. Потомок древнейшего рода

— Илтваэлэль? Нет. Ты ошибся. Ильвалэля больше не существует, — странным, торжественным тоном объявил старейшина.

— Что? — я все же поднял глаза.

— Ильвалэль погиб. Сами духи горы забрали его себе.

— А кто тогда я? — Неужели у меня отняли все. Даже имя?

Ярость стучит в висках. Нет, не смирюсь я. Ошибся! Биться стану до последнего вздоха. Пусть лучше убьют, чем преподнесут в дар делари! Какой бы она сама ни была, я не стану подарком!

— Ты? Ничтожество, что не оценило заботы. Пустой сосуд, лишенный воли, а стало быть, и свободы. Ведь если нет собственной воли, то свобода причинит лишь вред. Иными словами ты — жалкая кукла. И магический дар твой запрут с часу на час.

— Запрут, значит?

— Если дроу не желает покориться Совету, он опасен. Так скажи, зачем ему его дар? Магия становится опасной, когда опускается не в те руки. Твои руки грязны, ты ослушался нашей воли.

— Магия нужна, чтоб защитить честь!

Я ударил. Прямо во тьму. В силуэт старейшины. Он вздрогнул, откинулся назад и медленно, будто не находя сил, чтобы смириться, осел, точней, сполз по стене. Горячая кровь грохочет в ушах. Что делать дальше? Остаться здесь? Или бежать? Бежать. Меня предали все. Черной горы для меня больше не существует. Я попросту не принадлежу ей. Коридор, почти пустая лестница, еще два пролёта и будет балкон. Оттуда удастся спустится, если… если я дотянусь до ветки сосны, что угнездилась на склоне. И я дотянусь! Пока дар мой при мне, я способен на многое. Гора первой предала меня и изгнала, так что жалеть не о чем, я полностью свободен от прежних устоев, от всех!

По коридорам пронеслось эхо трубы. Ищут! Ищут меня! Все выйдут сейчас на охоту. Значит, только вперёд! Уходить, не прощаясь, через болота. Туда за мной не пойдут. И лучше погибнуть там, нежели попасть в ласковые руки делари!

Агата

Я открыла глаза. Наконец-то! Свет слепит, всюду цветы, журчит вода, вытекая на пол из небольшого фонтана. Андрей! Неужели я у него? Похоже на то. В офисе был такой же, как этот, фонтан.

— Чтоб тебе! Убью, убегу, сына своего украду, но жить с тобой больше не буду!

— А что так?

Агата

Я проморгалась, открыла глаза еще раз. Кругом свет, колышутся ветки деревьев, прихотливо журчит фонтан. Это место совсем не похоже, вовсе даже не напоминает офис Андрея. Кажется, можно расслабиться. Все остальное не так страшно по сравнению с перспективой оказаться в лапах у бывшего мужа. Маньяк! Натуральный! Лучше уж умереть, чем вновь увидеть его, хотя бы даже просто увидеть. А уж ощутить омерзение от его прикосновений — брр! Я и вовсе молчу.

Самое страшное заключается в том, что Андрей приобрел надо мной полную власть. Если захочет, то легко вынудит меня покориться ему. Я это сделаю. как бы мне ни было противно и мерзко. Лучше уж умереть, чем испытать прикосновение его грязных рук к своей коже. Да только Андрей — отец моего сына. Настоящий отец. И по бумагам и на самом деле. Ни разу я мужу не изменила. Сначала и мыслей таких не было, а потом, когда все катилось в Тартарары, так и вовсе было не до других мужчин.

Кирюха точно рожден от Андрея, с этим нужно смириться, я была с мужем честна. Дура! И теперь Андрей имеет точно такие же права на ребенка, как и я. Хоть он его не носил под сердцем, не кормил грудью, не баюкал на своих руках долгими, бессонными ночами, когда реальность смешивается со сном и главной мечтой, неисполнимо волшебной, становится опустить голову не подушку хоть на пару часов. Хоть просто откинуть её на подушку. Говорят, так — отсутствием сна пытали людей. Выходит, муж пытал меня, так что ли? Ведь он знал, что Кирюха спать не дает.

Тогда я взяла все на себя, это казалось нормальным и правильным. Уходила с малышом спать на кухню, чтобы только не побеспокоить Андрея, качала сынишку на руках и баюкала. Ведь так правильно, один родитель работает, чтобы обеспечить семью, другой возится с малышом… Нет! Зачем я все это делала? Он — отец, он имеет те же права, что и я, а значит. ничем не хуже меня. Жили мы с сыном тогда на скупые подачки. Все Андрюшеньке было дорого! Все для сына приходилось выпрашивать. А уж для себя! Не о чем даже и говорить. Пакет молока казался мне роскошью. Будто за окнами война, а может, и революция.

Никто из родни мужа не мог с малышом посидеть. Даже пятнадцать минут личного времени мне казались роскошью в то время. Качать, баюкать, лечить — все легло на меня. И ладно бы муж обеспечивал. Нет! Почему-то я должна была взять всю заботу о малыше на себя и при том экономить на самом необходимом. Даже на одежде для нашего сына. А права у нас с Андреем теперь почему-то оказываются равными. Всей душой ненавижу его. В младенчестве сына я бы многое отдала просто за то, чтоб досыта есть, за плошку супа, за кусок хорошего мяса, за мисочку творога. Смешно! Можно подумать, я о себе так заботилась. Все уходило через меня ребёнку, все лучшее шло в молоко, только никто этого не заметил. И вышла я из декрета усталой, замученной тётей, даром, что уходила красивой девицей. И это потому. что муж не хотел меня содержать, хоть и обещал, а декретных денег ни на что не хватило. Даже во имя благоденствия своего сына Андрей не желал тратить ни время на нас, ни свои деньги. Помню те горькие слезы, когда я нашла в его кармане чек из ресторана. Я плакала по брусничному кексу, он казался мне роскошью. Теперь это даже смешно.

В такие дни понимаешь, почему на Востоке родят много детей. Там муж обеспечивает жену и детей, считает, что главная задача женщины, вся суть этого мира — хранить себя и детей, будущее его рода. Остальное — дело мужа. Как он бьется с жизнью, какие трофеи приносит домой, то и будет у него за спиной, только это он после себя и оставит. А у нас не так, права поровну, а чуть что — ты виновата в том, что не смогла обеспечить ребенка и сохранить себя прежней. Мне еще повезло, я себя смогла привести в форму. Бегала, тренировалась, потому что автобусы редко ходят, а машины у меня нет. Вот и похудела до состояния борзой, которая всю жизнь гоняется за зайцем, жаль, ловит только раз в месяц и этот счастливый день называется у нее зарплата.