— Торговал бы после школы каждый день, чтоб времени на шалости не оставалось. И грузовики разгружал. Каждый день товар привозят. Глядишь, скопил бы на свой ларек. И какой ларек! В центре города. Там бы всё-всё продавалось. Ты бы разбогател, да? Здорово, да?

— Очень, — совершенно неискренне кивнул я.

Перспектива стоять за прилавком в селе меня впечатлила не сильнее, чем рыбу, которой щедро предложили пожить на берегу.

— Со школой вообще пора прощаться. Девять классов закончишь, поработаешь пару лет, потом армия, ну а дальше собственный ларек. В нем и спать можно, чтоб товар никто не украл ночью. Женишься, деток заведёшь. Все они тебя любить станут. Сорока лет не будет, внуки пойдут. Хорошо, да?

— А институт?

Мне почудилось, все, что сказал лавочник, внезапно стало реальностью. Нет! И еще раз нет! Никаких жестяных ларечков-коробок! И никаких рынков! И вообще, я этого ничего не хочу!

— Какой институт? Отбрось эту глупость. Самому учиться не надоело? Работать пойдешь.

— Это вас мама подговорила, да?

Я отметил, как последний мешок сухарей опустился в пакет. Все по-взрослому. В поход непременно нужно захватить сухари. Думаю, ароматные сухарики тоже подойдут. Все пять пачек. Еще солонину вроде берут полярники. Я, конечно, не полярник, но бекон оплатил. И воду взять нужно. Это я сегодня особенно остро понял в горах на жаре.

— Почему сразу мама? Это я сам так решил.

Лавочник поскреб щетину толстыми пальцами и воздел один из них к потолку, я с некоторым удивлением посмотрел на прикрепленную там немного жужжащую мушиную ленту. В этом бумажном аэропорту мест явно нет.

— Вы-то почему?

— Женщинам нужно помогать, это дело мужчин, верно? В особенности одиноким, достойным, у которых есть большая квартира, хорошая работа, машина дорогая, сын подросток. Надо помогать. Надо. Нельзя уступать их кому попало. То есть нельзя отступать от своих правил. Вот я и решил жениться на твоей маме. Хорошо заживем. Машину ее продадим. Еще один магазин рядом откроем. Ты за прилавок встанешь, а то и покупателям продукты по домам разносить будешь. Что дадут на чай — все твое, я не жадный, копи, себе в карман складывай. Остальную прибыль я поделю по-честному, уж как у нас повелось. Большая часть мне, я же бизнес вести буду. Немного на еду, мамке твоей на платья, ну и тебе иногда что-нибудь. Еще шашлычную можно открыть. Это если ваш дом продать. Хорошо заживём. Тебя человеком сделаю. Ну так что, жди меня завтра. Раз уж я к такой-то матери твоей посватался, а ты согласился.

— Благодарю, но не стоит. Право, я эпатирован вашей заботой и душевным теплом.

Я случайно перешел на язык, которым не принято говорить в нормальном обществе. Такой годится только для учителей и прочих опасных личностей. Нормальные люди от такой лексики замирают и немного седеют.

— Оно, ваше душевное тепло, меня чуть совсем не задушило. Коллапс случился. Эка невидаль! У меня экзистенциальный кризис. Я загляну позже.

У продавца стали глаза по пять копеек. Один в один, как мои. Отец родной! Тоже мне, нашелся отец. Дом наш продать, машину тоже, меня запрячь покупки таскать, а деньги все ему, моему новому папе! Позаботился он, ага! Стоп. А если моя мама согласится? Они же с этим лавочником вроде общались! Мама ему даже улыбалась несколько раз. Ой! Я выскочил из магазина и бросился к дому. Талит, оказывается, хороший мужик. Нет, не так. Очень хороший. Просто замечательный. Только у дома я кое-как остановился, рывком отрыл дверь. Тишина? Вот это мне сегодня свезло. А мамина машина у ворот стояла? Да какая разница! Главное в жизни что? Успеть проскочить. Жаль, школьные учителя этого не понимают. Жизненный опыт не тот, вот и учат нас не тому.

Я влетел в свою комнату, пересыпал содержимое пакета в рюкзак. Так будет удобнее. Если что, и Каргу туда упихаю. Пока же я просто выпустил зверя из сумки. Голосов вроде нет? Да и шагов Талита и мамы не слышно. Фух! Нет, Талит хороший. Карга расправила крылья, задумчиво почесалась и взлетела мне на живот. А она так заметно потяжелела, отъелась. Уцепилась за мою рубашку всеми своими когтями. Крыльями обняла живот, а морду уложила на плечо и, кажется, теперь, наконец, спит. И зачем она так долго возилась в сумке, пока мы с ней шли в магазин? Коготочком скребла, чуть дыру не проковыряла, шипами на крыльях так и вовсе разодрала подкладку. Зато теперь сладко сопит, уткнувшись носом мне в шею. Вот и хорошо. Так и пойдем. Главное, с мамой там не столкнуться. А даже если? Нет, самое главное, выскочить за ту дверь. Там уж я найду, что маме сказать и в чем ее обвинить. Пускай ей будет стыдно!

Все страхи и сомнения остались позади, в магазине. Лучше уж затеряться в чужом мире, чем обрести такого отчима. С драконом я везде проживу. Опять же, монеты старинные. Найду, что на них можно купить. Я ринулся в шкаф, чуть задел головой мамино платье, проскочил сквозь облачко ее запаха. Корица и ваниль — любимые духи мамы. Вот и пленка густого воздуха. Уф! Надеюсь, мне и в этот раз повезет. Прыгнул вперед и тут же поднялся на ноги.

Дом огроменный! Всюду окна, столько света льется на пол. Потолки высоченные, до них точно не дотянуться. На стенах висят упитанные, покрытые жиром масляные лампы. Красивые такие! А взрываются они как легко. Я проверял рядом со школой, когда нашел такую одну. Подбежал к окну. Мир за ним огромен. Тут целый городок есть, оказывается. И столько людей, все куда-то идут, машин нет совсем. Какая это эпоха? Есть ли тут волшебство? На меня, наверняка все таращиться станут. Я-то появился здесь в обычной одежде. Рубашка, штаны, кеды. Ничего такого, но сразу все заметят, что-то со мной не то. Еще и маме доложат. Я пригладил чешую Карги, закусил губу. Может, лучше задним двором пройти? Наверняка же у участка есть какой-нибудь задний двор? Главное, поскорей выйти из этого дома. Кто знает, сколько в нем квартир, и что здесь живут за люди. Еще примут меня за вора, скажут, что влез и посадят в темницу. Или куда здесь бросают воров? В Англии в древности ворам вообще руки рубили. Или не в Англии? В любом случае, такой вариант мне не подходит.

Я пробежал через гостиную. Странно, пол дрожит под ногами, слышатся шорохи и голоса. Тень промелькнула от угла до угла. Дверь, за ней еще одна комната, кажется, это кладовка. Вон сколько здесь стоит окованных цепями сундуков. Окошко небольшое, еще и зарешечено. Нет, здесь я из дому точно не выйду. Коридор, паркетный пол под ногами жутко скользит. Карга во сне все больнее вцепляется в мое тело своими остренькими когтями. Открытая дверь, оконце, забранное переплётом, штора едва качается. А позади слышен шёпот.

— Не ходи туда.

— Да-да, конечно.

Шпингалет взлетел вверх, ох и тяжёлый он здесь. Я распахнул раму, в комнату ворвался запах волшебства. Впереди виден лес, тянет запахом реки и сад просто огромный. С яблонь свисают вниз крупные янтарные ягоды. Может, это и не яблони вовсе? Позади слышны громкие голоса, я различил мамин, и во мне вспыхнули разом два чувства. Одно тащит меня назад, велит обнять маму, покаяться в шалости, показать ей каргу. Второе советует бежать вперед без оглядки, через сад, искать свою настоящую судьбу, дышать полной грудью, наслаждаться приключениями.

Я перелез через подоконник, неловко спрыгнул в траву. Карга отцепилась от меня и сразу же поднялась в небо. Как это красиво — серебристый дракон, парящий в такой бескрайней синеве! Надеюсь, она совсем не улетит и вернётся? Интересно, коршун может поймать мою Каргу? И куда теперь держать путь? Может, к реке? Историк говорил, что все самые интересные исторический события происходили на берегах рек. Вот и проверим. Только бы моему главному тюремщику, маме, на глаза не попасться.

— Талит, ставь корзину. Я хочу позавтракать и лечь где-нибудь спать. Где-нибудь здесь. В этом доме. Пусть Кирюха думает, что я на работу уехала. Не хочу ему ничего говорить заранее.

— Как пожелаешь, к вечеру я ненадолго отлучусь.

Конец первой книги.