Стыд поднимается комком к горлу, туманит рассудок. Все друзья, все, с кем я воевал, с кем мы были в походах, вместе обнажали стальные клинки, прикрывали спины друг друга — все они уже знают, что я посажен в темницу, опозорен, навсегда лишен чести, у меня отняли меч, и больше я никогда не получу его в руки. Все закончилось, сыграна последняя битва, никакого завтра для меня не настанет. Да я шага за порог темницы сам не сделаю никогда! Лишь бы только не увидеть скорби по себе и брезгливости на лицах друзей, на лицах родных. Хотя и это в прошлом. У того, кто предал Чёрную, не остаётся ни друзей, ни родных. Только опозоренный ими род, только пустота.

Теперь ясно, почему дверь темницы такая тонкая, слабая, что ее кажется можно выбить плечом. Дубовые доски легко ломаются, если ты рожден дроу. Просто здесь, в эльфийской темнице держит пленников стыд. И я останусь здесь сколько угодно, до самой смерти своей, если не окажусь изгнан навечно из Черной горы, из места, служить которому я был когда-то рожден. Не эльф больше, не благородный потомок славного рода, не воин, танцевавший со смертью в боях. Просто изгнанник и нет участи хуже, чем лишиться всего. Матери, отца, всех друзей и родных. Никого из их я больше никогда не увижу.

Одно слово, всего одно слово имело такую цену — «Нет!» И мой мир рухнул. Я остался один навсегда. Словно фарфоровая кукла, у которой есть красивое тело, но нет ни души, ни тем более воли что-то изменить.

Я и стою ровно на том самом месте, где оставил меня старейшина, не шелохнусь. Потому что нет смысла в движении. Вот она моя конечная цель, она достигнута, дальше лучше не будет. Ильвалель погиб, его славного имени больше не существует, как и его самого. И наплевать теперь на бесстыдно расстегнутый ворот рубашки, на то, что оторвалась и исчезла перламутровая пуговка с дорого подарка, что обнажено мое горло и вид я имею такой же, какой имеет пьяный солдат в людской таверне Странно теперь, что я вообще надевал эту рубашку, мечтал о славе, о подвигах, о чём-то еще несбыточном и красивом. Странно, что я жив до сих пор, не умер от стыда прямо там, в изумрудных покоях Совета.

Повезло, что меня провели тайным ходом. Повезло, что никто не встретился на пути. Должно быть, старейшине тоже было за меня стыдно, за то, что я есть — предатель, отступник, пока ещё не изгнанник.

За дверью дрогнуло пламя свечи, мне почудились шаги. Неужели сюда, на нижние этажи спустилась стража? А может, принесли воду? Мне захотелось испариться, исчезнуть, чтоб меня больше просто не существовало. Разум вдруг уцепился за хрупкую мысль. Может, стоило согласиться? Дать принести себя в дар делари? А попросту человеческой ведьме! Ничем она не отличается от других кроме как чистотой своего хрустального дара. А во всем остальном — точно такая же. Не удивлюсь, если в доме ее живет несколько мужчин сразу, быть может, целый гарем. И в ее руках я стану очередной игрушкой, познаю ту меру грязи, в которую может окунуть женщину великая страсть.

Я представил, как меня трогает ведьма своим мерзким пальцем, как роется в моих волосах, наслаждается ими, быть может, даже прикладывает к своей голове мои локоны. А потом состригает их из вредности или, наоборот, ради пользы, например, для какого-то зелья. Говорят, ведьмы нередко так поступают со своими пленниками. Мне стало дурно, тошнота подступила к горлу. Покоряться ведьминой воле, выполнять самые мерзкие ее просьбы, точнее приказы. Терпеть ее прикосновения, ощущать рядом чужое грязное тело. Говорят, люди моются только несколько раз за всю свою жизнь. С утра и до поздней ночи служить ее дому, трудиться во благо делари. Стирать белье, мыть посуду, прибираться в кухне, омывать котлы после того, что в них варилось, к примеру, от ядов.

Быть может, мне даже пришлось бы собирать прекрасных лесных жаб для ее зелий, лично разделывать тушки. Какая гадость! Видел я по случаю гримуар одной делари из тех, что заглядывали в наш мир раньше, так до сих пор не знаю, как бы его «развидеть». Куриные сердечки там предлагалось сушить на печи. Брр! И толочь в ступке что-то очень похожее на чьи-то глаза. Должно быть, рыбьи! Хорошо, что я не прочитал текст. Одной картинки сполна хватило. Помню только название этих глаз — кориандр. А ещё целая глава была посвящена тому, как правильно вспарывать брюхо жертвам. Острый нож должен впиться в чешую. Следом был изображён хвост, очень напоминающий мне русалочий. Увесистый такой, розоватый. Несчастную звали Кета. Так и было написано в той жуткой книге. Я бы и мог подумать о рыбе, если бы хуже разбирался в жизни. Но я-то знаю, что рыб с подобными плавниками в мире не существует. Выходит, все же русалка.

А муравейник? Его кто собрался готовить в печи? И зачем? Я уже молчу о бабе, которую выдерживают в роме. Вот уж действительно жуткий рецепт! Стоит представить бочку полную рома, несчастную, которую туда посадили и, наверное, заколотили. Хорошо ещё, я не видел картинки! Какой только маг сумел так точно перенести жизнь в ту книгу! И мне придется во всем помогать делари. По телу прошла дрожь. Одно — дело навсегда опустить свой меч, но служить злу в самом мерзком и абсолютном его воплощении? Нет, я не смог бы это вытерпеть. Лучше погибнуть здесь, в Черной горе. Или стать вечным изгнанником.

Дверь шелохнулась, пламя свечи вплыло в комнату. Не сразу я смог различить отца — он осунулся, побледнел. Прекрасные черты лица искривила гримаса ярости. Я не могу его приветствовать — нечем. Сын должен заявить о своей покорности, когда сталкивается с родителем. Я уже пошел против воли отца при совете, значит, и теперь мне остаётся только молчать.

— Позор всего рода! — прошипел он. Я склонил голову, — Я с самого твоего рождения знал, что добра ждать не стоит. Мне некем гордится. Ты — хуже, чем ничто. Если бы у меня вовсе не было сына, это и то было бы не так стыдно. Есть семьи богатые исключительно дочерьми. Это меньший позор, чем воспитать недостойного.

— Я сожалею.

— Сожалею я! О том, что дал тебе жизнь. Горько сожалею. Ты — первый в роду, кто осмелился отказать Совету старейшин. Первый за три тысячи лет! — выплюнул мне в лицо отец. Никогда я еще не видел его таким.

— Я не мог согласиться.

— Почему? Потому что этим годом назначена твоя помолвка? Ты мечтал об эльфийке? Так теперь и она тебе не достанется. Ты будешь принадлежать делари.

— Я не вспоминал о помолвке, ведь дата еще не назначена. И я отказал Совету, я не стану принадлежать и служить делари. Лучше погибну здесь.

— Почему такой выбор?

— Я готов воевать, биться, не жалеть себя и своей жизни. Выйду хоть с драконом на бой один на один. Но собирать сокровища леса — зверей и птиц для зелий, разделывать их? Разорять гнезда? Нет и еще раз нет. Не будет такого. Я не смогу просто так служить ведьме. Это омерзительно

— Ты думаешь, делари берет тебя для этого? Для ловли жаб? Нет, делари берет тебя для другого. Ты красивый, великолепно сложенный эльф, ничего, что в глазах твоих застыло жёлтое пламя, быть может, ведьме это даже понравится.

— Так для чего же?

— Для исполнения любой ее прихоти. Абсолютно любой. Станешь умней — подаришь делари дочь. Это возвысит тебя и наш род. И главное, делари куда охотнее поможет нам, а вовсе не королевству и Мессиру. Если ты станешь отцом ее дочери, сможешь помочь Черной горе расширить земли. И для этого даже не придется оголять меч.

— Вы хотите, чтобы я стал мужем ведьмы? Это постыдно. Она человеческая женщина и вызовет у меня исключительно омерзение.

— О таком я не смею даже мечтать. Ты станешь рабом в доме делари. Роскошным подарком. И сделаешь все, чтобы возвысить свою семью. Ведьмы порочны, ждать не понадобится долго. И ты будешь делать все, что тебе говорят, а кроме того угождать, ласкать, и всячески заботиться о хорошем настроении хозяйки.

— Я не смогу… Коснуться ведьмы, выдержать прикосновения ее рук. Нет, так не будет отец. И Совет не даст мне второго шанса.

— Будешь и сможешь. Делари должна нам помочь. Источник магии в королевстве не должен быть исчерпан.