Она пыталась подружиться со мной. Даже подарок мне какой-то привезла. Но дружить мне с ней не хотелось. И сына ей доверить, тоже не могла. Не из-за ревности, нет. Вспоминала в такие моменты, как Рита рассказывала, что она ей угрожала. Это настораживало.

Смотрела на них, и отмечала про себя, что вот не смотрит он на неё так, как Айрат смотрит на свою Риту.

Как Евгений смотрит на меня...

Грустно немного было за него, но выбор его я приняла.

***

Евгений с сыном вышли уже, а я никак не могу собраться. Бегаю по дому, суечусь. Всё непривычным кажется. Новым.

Только к двери подошла, телефон в руке завибрировал -- Кох.

Хорошо. Вот как раз сейчас ему про согласие на ребёнка и скажу. И что приеду после праздников, скажу.

Вчера решили, что праздники здесь отметим, а потом всё, домой. Месяца нам должно хватить на всё про всё...

-- Привет! -- принимаю звонок.

-- Можешь говорить? -- неожиданно.

-- Конечно...

-- Ниночка...-- раздаётся из-за спины, -- не ругайся на нас сильно, мы тут перемазались...

-- Подожди, -- говорю, и разворачиваюсь: счастливый сын демонстрирует мне перемазанные землёй ручки. И смеётся во все свои два зуба... -- Давай мне этого садовника, помою...-- тяну к нему руку.

-- Да мы сами справимся..., -- прикасается быстро губами к моему виску.

Сбивая меня с толку своим поцелуем.

-- Ты не одна? -- напоминает о себе Кох.

-- Да, Вань, я не одна, -- отвечаю, и наблюдаю, как Евгений останавливается на полпути, голову в мою сторону поворачивает. -- Я больше не одна, -- повторяю, глядя ему в глаза. -- Ты что-то хотел?

Кох

Первое ощущение, что под дых ударили со всей дури.

Ни слова произнести не могу...

Сбросил звонок, так и не сказав ей ничего...

Ходил потом весь день, как чумной. Не видел никого, не слышал. Никак успокоиться не мог.

Моя Нинель?

Не одна?

Не мог в это поверить...

Я никогда не объяснялся ей в любви. Отшучивался всегда, типа: «я старый солдат и не знаю слов любви». Не мог почему-то я ей в любви признаться, даже просто так, ради красного словца, чтобы приятно ей сделать. Не мог. Но и не обижал её никогда, и никогда не сравнивал её с той, которая однажды, в юности, разбила моё сердце. С той, перед которой я стоял когда-то на коленях. С той, которой я все эти долгие годы, пытался что-то доказать: и когда женился, и когда деньги зарабатывал, хоть не видел её уже...

Сколько я её не видел?

Лет пятнадцать? Больше?

Несколько раз, после дембеля мы ещё встречались с ней, хоть она и не одна уже была. Да и я тоже. Трахались, как сумасшедшие, непонятно зачем. Как будто что-то доказать друг другу хотели. А потом она уехала и я перестал её искать. Да и к матери уже почти не ездил, в основном она к нам приезжала.

А в последние годы даже и не вспоминал её уже. И внешность её в памяти затёрлась. Боль и обида прошли.

Нина, конечно, про неё ничего не знала. Я никому про неё не рассказывал. Никому, кроме Борьки.

Казалось уже, что всё у меня наладилось: семья, работа, деньги, друзья.

А потом Анжелку встретил, и всё, как в прошлое вернулся. Сплошной драйв и хардкор.

Я ведь даже не сразу и понял, кого она мне так сильно напоминает. А когда понял, поздно уже было: поезд набрал такую скорость, что остановиться было уже невозможно. И вся моя отлаженная, спокойная жизнь, полетела в тартарары со скоростью света.

Смахиваю сообщения от Анжелки, которыми он меня бомбит всё это время.

Набиваю: Сарычева Елена Николаевна.

И какое-то время пялюсь непонимающе на любовь всей своей жизни, а потом истерично начинаю ржать...

Господи, как мне это развидеть?

Она же ко мне теперь в кошмарах приходить будет по ночам!?

Их даже сравнивать нельзя, такие они разные: хрупкая, нежная, до безобразия честная и настоящая Нина, и вот эта вот поношенная, искусственная кукла, по которой я сходил с ума половину своей жизни.

Ты дебил Кох!

Откидываюсь на спинку кресла, начинаю крутиться на нём из стороны в сторону, чтобы отойти немного от увиденного.

Я так хотел сегодня с ней поговорить. Рассказать ей всё, поделиться с ней своими проблемами. Каждый раз, когда у меня что-нибудь случается, что-нибудь неприятное, в первую очередь, вспоминаю её. Уверен был, что она меня выслушает и поймёт. Несмотря на наш развод...

На экране телефона высвечивается сообщение:

«Мне нужно от тебя согласие на ребёнка, нас с Демьяном приглашают в Швейцарию».

И даже сейчас она ничего не придумывает. Она просто не умеет придумывать. Так и не научилась за эти годы врать и изворачиваться, хоть и пытается изо всех сил быть сильной и независимой. А мне нравится, что у неё не получается быть сильной. Я тащусь от её слабости. Мне нравится ей помогать...

Она этого не знает, я ей об этом никогда не говорил.

Пишу:

«Все вопросы готов обсудить при встрече. В квартире Варвары закончен ремонт, мебель можно перевезти из старой. Возвращайся».

Она не откажет мне, нет. Она не сможет. Я же её знаю...

Двадцать лет, одним махом из жизни не вычеркнуть.

***

Прилетел, наконец, домой.

Настю отправил в лагерь. Мы подумали с ней, и решили, что так будет лучше. Ей нужно прийти в себя, осознать перемены в своей жизни. Принять ситуацию. И лучше, если в этот момент, с ней рядом будут профессионалы.

А мне нужно подготовиться к её возвращению.

Документы сделали довольно быстро. Тест на отцовство меньше чем за неделю был готов. Проблем не было. Борька помог, да и она уже большая, четырнадцать лет, как-никак, её мнение тоже имеет значение.

Самым сложным было решение принять, а потом само всё разрешилось.

Сижу в машине ещё какое-то время. На разговор настраиваюсь.

Решение принято. Главное, не отступать.

Перед тем, как из машины выйти, глянул ещё раз на фотографию «любви всей своей жизни», для поднятия боевого духа.

В юности они с Анжелкой, наверное, были очень похожи. Обе тоненькие, длинноногие, белобрысые, с небольшими серо-голубыми глазками и губёхами на пол-лица. Но сейчас Леночка поистаскалась изрядно, вся опухшая на фоточках, хоть и пыжится изо всех сил. Может деньги закончились, кто знает? Это в Анжелку вбухано немерено. А без денег, фиг знает, как бы она сейчас выглядела. Я даже уже и не помню, какой она была в нашу первую встречу.

Ладно, пора. Раньше начнём, раньше кончим.

Выхожу из машины. Сумку не беру -- потом. Всё потом.

По лестнице поднимаюсь бегом, игнорируя лифт. Даже не думаю ни о чём.

Дверь открываю, и, не разуваясь, прохожу на кухню. Знаю, почему-то, что она меня там ждёт.

Так и есть...

-- Что я в тебе нашёл? -- перехожу сразу в наступление, да и выговориться надо. Наболело. -- Тупая, алчная курица. Ты же никогда никого не любила в своей жизни, кроме денег. Даже ребёнка своего не смогла полюбить...

Она смотрит на меня, чуть охреневшая от моего наезда. Не понимает ничего.

-- Чемоданы собрала?-- не сбавляю оборотов.

-- Ты ничего не перепутал Кох? -- приходит немного в себя.

-- Анжел, смотри, -- показываю ей телефон, -- если ты сейчас не уйдёшь...мирно, я вызову скорую, и отправлю тебя на принудительное лечение. Тебе лечиться надо... -- Она чашку берёт, и начинает её в руках крутить.

Я держусь одной рукой за ручку двери, готовый в любой момент её захлопнуть.

Про больничку надоумил меня Борька. Он загнался не на шутку, и решил копнуть под неё. И накопал много всего интересного. Когда скинул мне, я чуть не ошалел. И это даже не про мужиков, с которыми она параллельно встречалась, и которых так нехило доила. Но жаба меня начала душить, конечно, когда узнал. Дом я ей почти построил.

Вовремя захлопываю дверь: чашка разбивается, судя по звуку, на мелкие куски.

-- Кох, со мной так нельзя.

-- Я знаю Анжел, но это ты врачам расскажешь.