Отключаюсь. Не слушаю, что он мне на уши вешает. Дышу. Концентрируюсь на себе. На своих планах. Перебираю в голове, всё о чём мы с Алевтиной разговаривали в эти дни.

-- Кох, я так любила тебя, -- начинаю и он, удивлённый, останавливается. -- Помнишь, как я бегала по общаге, искала тебя по ночам, а все вокруг надо мной смеялись и курицей за глаза называли. Помнишь? Ты тоже смеялся поди над дурочкой влюблённой? -- Он молчит. Ошалел от неожиданного поворота. Я продолжаю: -- словами не описать, что я чувствовала тогда. Сколько вытерпела. Сколько слёз пролила. И только надежда, что когда-нибудь ты сможешь меня полюбить, хоть чуть-чуть, меня тогда спасала. -- Смотрю в глаза его, цвета виски, некогда любимые до дрожи, и понимаю, что больше не дрожу от его взгляда, -- но ты меня так и не полюбил, -- на шёпот перехожу. -- У меня нет сил больше на нас двоих. И желания нет. Я не люблю тебя больше и жить с тобой не хочу. Хоть раз услышь меня...очень тебя прошу...

У Коха желваки по скулам заходили:

-- У нас скоро сын родится.

-- Это всё, что нас тобой связывает. Это всё, что осталось от нашего брака. Но этого мало. Меня это больше не устраивает.

-- Я не дам тебе развод.

-- Да мне похрен, мне в туалет надо, -- переполненный мочевой пузырь, начинает сильно поддавливать, перетягивая моё внимание на себя.

Разворачиваюсь и ухожу.

Несмотря на сопротивление Коха, мы с ним, всё-таки, развелись...

Договориться, правда, у нас получилось не сразу. К тому же, помня постоянно, о нашей с ним милой беседе наедине, на встрече у дочери, где он целенаправленно пытался выбить у меня почву из под ног. Встречаться с ним лишний раз, у меня не было никакого желания. Намного безопаснее было вести дела на расстоянии.

И больница стала для меня идеальным местом переговоров.

Разводиться пришлось через суд, поскольку подавать заявление в ЗАГС Кох наотрез отказался, ссылаясь на несовершеннолетних детей.

Каково же было его удивление, да и моё тоже, если честно, когда нас оповестили, что плод во время беременности, ребёнком, по закону, не считается. Ребёнком плод становится только в момент своего отделения от организма матери и выдачи ему медицинского документа, так называемого «медицинского свидетельства о рождении».

И версия с несовершеннолетними детьми, на которую он рассчитывал, отпала сама собой, но разводиться пришлось, всё равно, через суд.

На первое заседание которого, Кох, благополучно, не явился, сообщив официальным письмом, что он так-то не против развода, но в настоящий момент находится в очень важной командировке и физически присутствовать на суде не может, о чём глубочайше сожалеет и очень просит его подождать, предоставив суду все подтверждающие его занятость, документы, через своего адвоката.

Заседание, естественно, перенесли.

Вёл он себя со мной при этом, как как ни в чём не бывало. Звонил мне регулярно, самочувствием моим интересовался, вопросы задавал, в тонкости протекающей беременности вникал. Не помню, чтобы я когда-либо ранее, столько с ним по телефону разговаривала. И вообще, столько с ним разговаривала. Не было такого между нами даже в наши лучшие времена.

Денег на ремонты мне тоже перечислял исправно и без напоминаний. Мы с ним умудрились даже автомобиль мне выбрать, о котором, кстати, он сам же мне и напомнил.

На этом месте у меня, правда, поначалу, затык случился. Я как только напомнила себе, сколько стоит авто его ненаглядной Анжелочки, так меня жаба начала душить со страшной силой, из-за нецелевого использования семейного бюджета. По привычке, по-видимому.

Но когда он в очередной раз не явился на заседание суда, предоставив опять внушительный пакет документов, подтверждающий его занятость, я разозлилась и запросила у него «Audi Q3», как у его белобрысой пассии. Из вредности.

-- Ничего себе запросы у тебя жена, -- хрюкнул Кох в трубку.

-- Только не белую, -- быстро добавила, вспомнив, что у его белобрысой автомобиль, как раз, белый. -- И, кстати, если ты в очередной раз не явишься, нас разведут без тебя. Лимит исчерпан. -- Предупреждаю.

В общем и целом, к этому времени мы не виделись с ним уже почти четыре месяца.

За это время я успела стать бабушкой, он -- дедушкой.

Поддержать дочь лично, у меня, к сожалению, не получилось. У самой уже срок был такой, что ездить куда-либо было неудобно и даже опасно, по мнению врача. Ирина Александровна, действительно, оказалась специалистом грамотным и очень внимательным, но я нет-нет да и вспоминала нашего неформального доктора и даже немного по нему скучала. Он привнёс в мои серые, на тот момент, беспросветные будни, яркости и позитива,и, в некотором роде, послужил для меня своеобразным трамплином в новую жизнь. Без него, возможно, я бы никогда на это не решилась. Поэтому, каждый раз, когда сердце моё готово было расплавиться от сладких речей Коха, я вспоминала, что это именно он, муж мой ненаглядный, посодействовал тому, чтобы Евгения Николаевича перевели от меня подальше. И настрой мой возвращался ко мне вновь.

Рядом с моей дочерью, всё это время, находилась Алевтина, которой я тоже была несказанно благодарна за поддержку.

Кох полетел к дочери сразу же после рождения внука.

И, к удивлению всех, из Москвы прямиком прибыл на заседание суда.

-- Привет, толстая, -- мило поприветствовал меня Кох, поцеловав в щёчку.

Сразу расположив к себе всех присутствующих. Даже моего адвоката.

-- Мне уже по статусу положено, -- отвечаю ему.

До последнего не была уверена, что он явится сегодня, несмотря на то, что он оповестил меня ещё по телефону, что на всё согласен, даже на развод.

А мне так грустно стало после этого. Неуютно. Пусто. Как будто оторвали от меня огромный кусок моего тела и пустоту образовавшуюся, заполнить нечем. Так и зияет на этом месте дыра...

Смогу ли я когда-нибудь эту пустоту заполнить?

Не уверена...

По решению суда квартира наша, досталась мне, как и неплохие алименты, на которые он беспрекословно согласился. Впридачу ко всему, Варвара отдала мне свой шикарный, неожиданный подарок, можно сказать, в бессрочное пользование.

Она хоть и была против нашего развода, но в последние месяцы ей было совсем не до нас. Она полностью ушла уже в беременность и ни о чём меня больше не спрашивала. Тем более, что с Кохом мы общались вполне цивилизованно.

-- Может отметим это событие, Нин? -- из зала суда мы вышли вместе, как старые друзья.

Пока нам зачитывали решение, нудным голосом, я успела немного успокоиться и чувствовала себя вполне хорошо.

-- Если только соком..., -- смеюсь.

-- Пивом безалкогольным или вином, парень там у нас или как? Пусть привыкает...

-- Да ну тебя.., -- отмахиваюсь от него.

-- Ты там вещи мои пока не выбрасывай, я постепенно заберу..., -- говорит мне когда мы едем в ресторан, отмечать его свободу после двадцатилетней кабалы, как он выразился.

-- Можешь не торопиться, не мешают они мне пока...

-- Ну мало ли...

В этот день мы с ним, наверное, впервые за долгое время, а может быть и вообще впервые, разговаривали легко и свободно. Обо всём. Как друзья.

И мне даже показалось, что он вполне неплохой друг...

Кох

-- На колени, -- приказываю, с серьёзным выражением лица, переступив через порог её квартиры.

Она смотрит на меня немного настороженно, даже испуганно. Я ухмыляюсь уголками губ, и, заметив мою ухмылку, растягивает свои пухлые губы в улыбке. Послушно встаёт на колени. Протягивает руки к ремню моих штанов.

Я не такой уж и пьяный, несмотря на посиделки с мужиками по случаю празднования моего развода. Просто не хочу быть один сегодняшней ночью и разговаривать тоже ни с кем не хочу...даже с ней. Нет, тем более, с ней.

Позволяю ей меня раздеть, понимая уже, что в квартире мы с ней одни, и можем делать этой ночью всё, что нам заблагорассудится.