Рита фыркнула:

-- Коньки по лужам -- фигня. Мы с ней в мае и в фонтанах купались....и не только...в фонтанах...

Юлька начала всех подбивать сгонять за второй и доктору позвонить. Пригласить его на наши бабские посиделки. Хорошо, что грозный муж её остановил, не дал нам сотворить непоправимое. А то я тоже кураж с ними поймала, хоть и не пила. Вовремя остановились, а то бы я потом со стыда умерла.

Давно я так время душевно не проводила.

Когда Кох позвонил, на следующий день, даже разговаривать с ним не хотелось.

А тут вот что делать?

Подумав, набираю его:

-- Мне Варвара звонила, что там у тебя?

-- Отравился, похоже, подожди...

Слышу, как вытошнило его, самой плохо становится.

-- Съел что-то? -- спрашиваю, когда в трубке опять его мычание слышу.

-- Выпил...

-- В смысле?

-- Водка по ходу палевная была...

-- Кох, ты охренел? -- не сдерживаюсь, -- от палевной водки умирают вообще-то.

-- Значит, умру, всё равно никому не нужен...

Жутковато становится.

-- Симптомы у тебя какие?

-- Не знаю, всё болит...голова, глаза, всё...

-- Линзы снял?

-- Снял вроде, не помню...

-- Скорую вызывай.

-- Не вижу нихрена, не знаю, как вызвать. Утром Варьке позвонил, ещё более-менее было, а сейчас вообще кранты...

-- Адрес говори и до двери доползи как-нибудь, открой.

Недалеко совсем, думала на своей ехать сначала. Побоялась. Такси заказала. Пока ехала до него, скорую вызвала.

Дверь в квартиру открыта была. Запах ужасный. Затошнило сразу. Нос прикрыла, прошла.

Лежит на диване: краше только в гроб кладут -- сам зелёный, глаза красные, похудел жутко.

Жалко его стало.

Окна открыла. По квартире прошлась. На первый взгляд и не грязно. Санузлы чистые. Интересно, сам убирается или пассия его?

-- Где твоя? -- спрашиваю из вредности.

-- Не живу я с ней, я говорил тебе...

Продолжить не успели.

Скорая быстро приехала. Ввалились, сразу отчитывать его начали: жена беременная, что творишь?

-- Мы в разводе, -- вставила я свои пять копеек. -- Не живу я с ним.

Кох сразу умирающим притворился.

Бригада скорой, вместо того, чтобы помощь ему оказывать, не стесняясь, принялись рассуждать: что делать? -- в больницу его к алкоголикам или оставить, помрёт, значит туда ему и дорога.

Я не выдержала, наехала на них:

-- Что значит помрёт? У него дети вообще-то есть, внук, я, в конце концов...

Пришлось бумаги подписать, и под свою ответственность оставить его дома.

Кох

-- Кох, ты сдохнешь, -- говорит мне, когда уже врачей проводила. -- На бок ляг...я не поверну тебя, чувствую её руку на своём предплечье.

-- Сдохну, -- соглашаюсь с ней, и перекатываюсь на бок, не открывая глаз. Нет сил.

-- Блять, Кох, -- матерится сегодня. -- прибила бы тебя, да боюсь, отвечать потом придётся...

Пытаюсь улыбнуться. Не получается.

Колотит так, что зуб на зуб не попадает. Ещё и мутнячки эти. Плывёт всё. Глаза закрываю -- плывёт, открываю -- из орбит вываливаются.

Если выживу, -- ни капли больше. Никогда. От мысли об алкоголе тошнить начинает. И прибью ту тётку за углом, которая мне эту бутылку продала.

Но так было херово. Одиноко. Никогда так дерьмово ещё себя не чувствовал. Никому не нужным.

Настю проводил. Жена, считай, послала. Даже друзья все, как один, куда-то пропали. А я не привык один находиться. Мне нужно, чтобы кто-то рядом со мной был. Вот, как Нинель, -- ненапряжно, тихо, но всегда тепло и комфортно.

-- Борь, твой друг тут подыхать собрался похоже, выручай..., -- слышу сквозь какое-то забытьё.

И всё. Провал.

-- Ваня, Ванечка, открой глаза милый... пожалуйста, -- просит меня жалостливо. Шлёпает по щекам, а я еле сдерживаюсь, чтобы расхохотаться.

Куролесили с пацанами до утра и мне вдруг захотелось её увидеть. Разбудил. Смешная. Сонная. Припухшая со сна. Вытащил её на улицу прямо в пижаме.

Накинул на неё свою куртку, вылезли в окно с ней. В школьный двор её утащил, что рядом с общагой.

Конец апреля, погода стоит последние дни замечательная, почти летняя: солнышко лучами тёплыми ласкает, первые листочки на деревьях уже распустились, птички радостно песни весёлые распевают. Народ спит ещё в такую рань. Красота...

Настроение отличное, заводное.

Подхватил её на руки, хотел поднять над головой, но что-то повело меня спьяну. Не удержал. Грохнулся вместе с ней прямо на асфальт.

Лежу, трупом притворяюсь.

-- Ванюш, я же не дотащу тебя, -- всхлипывает.

Приоткрываю один глаз: сидит на коленочках рядом, испуганная, слёзы по щекам...

Не выдержал, рассмеялся. Схватил её. На себя затащил. Обнял.

-- Дурак! -- отбиваться начинает, вырывается. Прижимаю её к себе сильнее. -- Я испугалась за тебя, разве можно так шутить?! -- обмякла в моих руках обессиленно, в глазах всё ещё слёзы стоят.

-- Могла бы убежать, бросить меня здесь одного на произвол судьбы...

-- С ума сошёл?!

-- Не бросила бы? -- рассматриваю её. Изучаю.

И, кажется, тону в её глазах. Не замечал никогда, что они у неё такие...красивые. Наполненные. Не пустые.

Засмотрелся.

-- Никогда..., -- так сказала, что верю ей.

Губы сами растягиваются в улыбке. Хорошо на душе становится. Тепло.

-- Ты чего там лыбишься алконавт доморощенный, -- вздрагиваю от Борькиного голоса.

Открываю глаза. Морщусь от воспоминаний. Прислушиваюсь к ощущениям. Дерьмово. Но уже так не колотит. И голова вроде на части не разрывается. Живой, похоже. Интересно, сколько я так провалялся?

-- Лежите спокойно, -- рядом с другом, похоже, сестричка стоит.

-- Ты как вообще до такой жизни докатился, Кох? -- бодренько, как всегда, интересуется друг.

Выражение лица неопределённое, могу предположить, что глумливое.

-- Как, как, не знаешь что ли? Катился катился и докатился. Где Нинель? -- спрашиваю его, пытаясь найти её в толпе шляющихся по моей квартире людей.

Нихрена не вижу без линз. По кровати свободной рукой начинаю шарить, очки искать.

-- Да лежите вы уже спокойно, -- вызверилась на меня дама в халате...

-- Где жена моя? -- спрашиваю у неё.

-- Ты развёлся, напоминаю тебе, -- отвечает за неё Борька. -- Уехала она.

-- Куда уехала?

-- Домой уехала.

-- Ясно, очки мне найди? -- смотрю в упор на белый халат и спрашиваю: когда встать можно?

-- Докапает, встанете, если сможете, -- отвечает мне голосом робота.

-- Не выдержу, обделаюсь прямо здесь, убирайте нахрен..., -- никакой реакции.

Борька напяливает на меня очки.

Присматриваюсь к медсестре. Никакая вообще. Если бы не белый халат, то не заметил бы её в толпе.

-- Обоссусь сейчас, -- хочу грозно сказать, но получается так себе.

Нет никаких сил терпеть, моча до мозга кажись уже дожурчала .

-- Поржём, -- Борька тут как тут, хоть его и не приглашали.

Медсестра недовольно вытаскивает из меня иглу:

-- Эти мужики, хуже детей, -- ворчит.

-- Помоги, -- тяну трясущиеся ручонки Борьке.

-- Иди сюда дорогая, -- помогает мне встать, а меня ведёт. Чуть не ёбнулись вместе с ним на кровать. Он ржать, как полный дебил начинает, вместо того чтобы мне помогать изо всех сил. Заливается прям.

С горем пополам добрели до туалета.

Назад я уже по стеночке сам дочапал.

К вечеру немного отоспался, полегчало чуток. Даже бульона несколько ложек съел, который нам Юлька привезла.

Грохнула об стол термос так, что я, если бы мог, подпрыгнул бы на диване.

Ходила вокруг да около. Смотрела на меня, как на врага народа. Наконец, прорвало её:

-- Кох, вот от тебя одни неприятности. Даже нажраться нормально не можешь. Вот зачем ты жене своей бывшей позвонил, -- специально сучка, «бывшей» её называет, -- тебе что позвонить больше некому было? Почему шалаве своей белобрысой не позвонил, если у вас с ней любовь такая невъебенная? -- морщусь. У меня даже в мыслях не было ей звонить так-то.