Так и сейчас было...

И он не делал для этого ничего. Не красовался ни перед кем, как любил делать это Кох, зная свою привлекательность. Не заигрывал ни с кем. Даже внимание ни на кого не обращал. Но взгляд к себе всё равно приковывал...

Все норовили заговорить с ним, комплименты ребёнку его делали. Он Дёмку моего рукой прикрывал, улыбался вежливо, и мимо проходил.

А меня, как будто, и вовсе не замечали. Как будто и не было меня рядом с ними.

Неловко было за себя. За никчёмность свою было неловко. За незаметность свою, за серость. И немного обидно.

Я ведь не дура. И училась всегда хорошо, и потом, после учёбы, всегда чем-нибудь да занималась, чтобы с ума не сойти. Курсы всякие разные проходила. Английский постоянно штудировала. И всё равно, когда с мужем куда-нибудь выезжали, прежде чем что-то спросить, десять раз в голове фразу прокручивала. Ошибиться боялась. А он подходил, без проблем, и на кривом-косом спрашивал, что ему нужно было, ни минуты в себе не сомневаясь. Удивлялась всегда его такой раскомплексованности, в хорошем смысле, но сама так не могла. Не умела...

А ещё поняла, что мы с мужем никогда вот так просто не гуляли с детьми. Даже когда ездили куда-то на отдых.

Ну ладно, с Дёмкой у нас, считай, и папы не было. Не те отношения у нас уже были. Но мы и с дочерью никогда не гуляли. Чтобы просто так. Без повода. Чтобы поговорить в расслабленной обстановке, время провести вместе.

Почему?

Я смотрела, как Дёмка внимательно прислушивается к тому, что Евгений ему рассказывает. Как льнёт к нему. И сердце кровью обливалось.

Трепетала вся, когда он наклонялся ко мне и что-то спрашивал. Не дотрагивался до меня, нет. Просто спрашивал что-то или говорил нам, но всё это таким интимным мне казалось. Таким тёплым. Таким волнительным..

Немного грустным и чуть болезненным...

В какой-то момент я набралась смелости и сказала ему:

-- Евгений, это из-за меня вас уволили, -- и усмешка тронувшая его губы в тот момент, выбила окончательно почву из под моих ног.

Съёжилась вся от взгляда его серьёзного, да ещё руки некуда деть было. Ногти ковырять начала, как в детстве.

-- Нина..., -- он чуть наклоняется ко мне. Прищуривается. -- Ты это мне вот сейчас серьёзно говоришь? -- спрашивает.

Коленки трясутся, но взгляд держу, не отвожу.

Киваю.

-- Никогда не бери на себя ответственность за чужие поступки, -- говорит так жёстко, что стыдно становится уже за слова свои...-- и можно на «ты», -- добавляет весело.

Ощутила себя ещё большей клушей. Не интересной, домашней курицей. Пытающейся для всех быть хорошей, но никому по-настоящему не нужной.

На следующий день, когда все на регату уехали, весь день ходила и прокручивала в голове нашу прогулку, разговоры наши. Слова свои...

Противно было. Переживала.

И так дико хотелось в этот Пераст. Вот никогда не была любительницей экстремальных видов спорта, а тут прям захотелось посмотреть на всё это своими глазами. В атмосферу окунуться захотелось. Прочувствовать это всё самой.

Днём лазила по интернету, видео просматривала. Загорелась. Не придала, конечно, значения его словам, когда он пригласил меня на эту регату через год. Но загорелась не на шутку.

Вечером в тот день, оставила детей с няней и ушла на пляж. Одна. Решила для себя, что надо привыкать делить нагрузку с другими, раз возможность такая у меня есть. И подработку решила искать. Написала Юльке для начала, вдруг она ещё никого не нашла.

Постепенно переключилась на дела. Забылась.

Занялись с Алевтиной подготовкой к свадьбе детей. К тому же, платье моё монашеское она забраковала. Пришлось искать новое под её чутким руководством. Теперь каждый день смотрю на своё приобретение и краснею. Но пути назад уже нет...

На днях ещё Рита к нам на помощь прилетела. Сразу поутру утащила нас с Алевтиной на пилатес. Ходим теперь, как две коряги: всё болит, ноет, но настроение бодренькое, несмотря на муки. Она ещё бегает вокруг нас в микрошортах, больше похожих на трусы, ржёт и обещает, что это только начало и всё самое лучшее у нас впереди.

Завтра у нас стретчинг по расписанию, если мы встанем, конечно. Но я вознамерилась даже ползком до зала доползти.

Всё, больше никаких поблажек. Хватит.

Тем более, что не одна я такая коряга там была. И сей факт, меня очень вдохновил на подвиги. Поняла, что зря я стеснялась раньше и дома занималась. Дома всё совсем по-другому. Дома можно и пожалеть себя. А в зале, в окружении посторонних, неудобно филонить. Кряхтишь, пыхтишь, но делаешь.

Ритка не в счёт, на неё даже тренер с восхищением смотрела и ещё долго её о чём-то выспрашивала. Хореографиня, она и на пенсии, хореографиня. Это с ними навсегда.

С Кохом тоже почти каждый день созванивались, в последнее время. По его инициативе. Старалась не придавать этому большого внимания. Давала ему на сына посмотреть. Ремонт с ним обсуждала. Он предложил поменять квартиру. Я согласилась. Про цирк, который он в квартире устроил, он, конечно, ничего мне не рассказал. А я ничего не спрашивала. Сделала вид, что ничего не знаю. Как всегда, впрочем. Может зря? Не знаю пока...

Сообщил он мне, что паспорт свой потерял, но уже сделал новый и даже билеты купил. Я не стала вникать в подробности. Прилетит, когда прилетит.

Старалась вообще про нашу встречу не думать.

А вскоре и дочь с мужем своим прибыли, так мне вообще ни до кого стало...

Дел невпроворот. Гостей наприглашали немерено. Всех надо встретить, накормить, разместить.

-- Мамуль, -- спрашивает она меня, когда мы сидим все вместе на улице и проверяем список приглашённых, -- папа же с тобой жить будет, так? Он ведь прилетает уже...

Я обалдела от вопроса...

-- Мы развелись, Варь.

-- Ну и что, -- говорит таким тоном, как будто и правда, «ну и что». -- Нет, он будет жить в гостинице, -- стараюсь говорить спокойно.

-- Ну это неправильно...

-- Я уже забронировала для него номер, -- сообщаю ей сухо.

-- А что гости подумают? -- возмущается.

-- Гостям плевать, -- вмешивается Алевтина, -- или можете ему свою комнату освободить, если считаете, что это неправильно, -- подкидывает ей идейку...

И возмущение её тут же испаряется, как будто его и не было секунду назад.

Мурлыкать начинает, как ни в чём ни бывало.

И мне так неприятно это становится.

Что-то я не доработала в её воспитании.

Где-то слабину дала.

Вечерком к нам ещё Елена с мужем заскочили, пробежаться по меню, чтобы уж начинать продукты закупать.

Сообщила она нам, между делом, что утром сын её едет Евгения в аэропорт встречать.

Я по-видимому такое лицо состряпала в этот момент, что ей пришлось уточнить:

-- Ну он же к сыну своему летал. Сын же у него в Испании, в теннисной академии учится. Вот, завтра возвращается. Вы же его на торжество пригласили... -- сообщает мне обалденную новость.

Смотрю на Алевтину, хитро улыбающуюся в сторонке.

И начинаю судорожно вспоминать, когда Кох прилетает...

Всё важным, вдруг, становится.

***

Боже, как я сегодня людям на глаза покажусь?

Рассматриваю свою опухшую физиономию в зеркале, и не могу поверить, что это я вчера отплясывала в ночном клубе, как сумасшедшая. Даже не предполагала, что я способна на такое безрассудство. Что вообще я способна на безрассудства, не предполагала.

Но, Марго, чтоб её, даже мёртвого из гроба способна поднять своей неуёмной энергией и бесшабашностью. Совсем не меняется. Как была девка с пулей в голове, как Кох, когда-то говорил, так она у неё там и застряла, если ещё парочка не прибавилась за эти годы.

Ноги, наверное, сегодня ни в одни туфли не влезут...

Надо мочегонное выпить...

Сегодня же очередная свадьба доченьки, а у меня платье и туфли новые. Мне нужно в них как-то влезть.

Как она хоть там, после вчерашнего? Жива, надеюсь, невеста наша.