— Дочь у тебя где? — спрашиваю, раздеваясь уже.

— У папы своего сегодня.

Ну я у неё и остался...

А наутро решил жену проведать. Поговорить с ней. Успокоить. Поддержать. Сказать ей, что согласен я.

Сына хочу...

Нинель

-- Ма-ам, -- не мамуль. Значит, ещё не отошла...

-- Привет, ребёнок, -- говорю, как можно непринуждённее. -- Как ты там у меня?

За эти несколько дней мы с ней перебросились только парой простых сообщений. Я как только пришла в себя немного, успокоилась, сразу же ей написала. Мужа своего и не вспоминала особо в эти дни. Не до него было. А за неё душа болела. Хоть и отрезанный ломоть уже, как все говорят. Но ребёнок, он с матерью навсегда, сколько бы ему лет ни было, и где бы он не жил.

Алевтина успокаивала меня, когда я про неё интересовалась. Говорила, что всё у неё под контролем. И вообще: «отпусти уже ребёнка своего в свободное плавание, муж у неё есть, пусть он о ней и заботится, а ты своими вопросами занимайся».

Я отпустить-то, может и не против, но мамское сердце никуда не деть. Переживала. Звонка от неё ждала.

И очень надеялась, что со временем она успокоится, и сможет всё принять.

Мама ещё моя нагнетала постоянно. Песню любимую свою затянула: «столько терпела, зачем тебе развод? Зачем тебе ребёнок? Кому ты нужна будешь на старости лет с прицепом? Век бабский недолог».

Поговорит со свекровью, та накрутит её, и давай меня звонками терроризировать.

Всё норовили меня в больнице навестить на пару.

Хорошо, что Евгений Николаевич запретил ко мне всяческие визиты. Даже у Юльки прорваться ко мне не получилось, как она ни пыталась. Только Алевтина с Ритой умудрились как-то с ним договориться. Ну и Марго зашла с ними за компанию. Они с Алевтиной неожиданно подружились, и та её даже на свадьбу сына своего пригласила, в Черногорию.

В лучших своих традициях, Марго нам в палате веселье сразу устроила. Очаровала всех нянечек и уборщиц. Я уже и забыла, как она с бабушками умеет общаться.

Помню в студенчестве, ко всем бабушкам она на лавочках подходила, и давай с ними беседы за жизнь вести. Они потом долго ещё сидели и думали: чья это внученька такая хорошая, Анькина или Ванькина из соседнего подъезда?

После её визита в моём супе мясо появилось, а уборщицы с особой тщательностью начали у нас убираться.

Хотя, жаловаться, на условия, грех. С таким-то доктором. И чисто, и питание вполне приличное. Если бы не капуста, которой заменяют почти все овощи и кормят ею практически каждый день, и про которую все кому не лень шутки шутят, то вообще было бы всё прекрасно. Но с такими сестричкам и с доктором, можно даже капусту пережить. Не ожидала я, что в обычной больнице, нам такое внимание будут уделять. Так за нас переживать будут.

Давно в больницах не лежала. Столько страхов про них везде пишут и рассказывают. А тут вот, на тебе, почти санаторий. И весело, опять же мне с молодыми девчонками. Я себя опять молодой с ними почувствовала.

Для меня всё это было полной неожиданностью...

С папой тоже всё обошлось, слава богу. Отпустили его почти сразу из больницы. Наказали беречься и больше так не волноваться. Он у меня хороший очень. Добрый. Всегда и во всём меня поддерживал: то словом добрым, то по головке просто погладит, успокоит, то денег даст, которые от мамы заныкал. Переживала за него. В последнее время он что-то на сердце жаловаться у меня начал. Возраст сказывается уже, конечно. А тут потрясение такое я ему устроила. Но всё равно ни слова упрёка от него не услышала. Только поддержку.

-- Всё хорошо у меня мамуль? -- отвечает ребёнок мой. -- Сама как? Говорят вставать тебе уже разрешили? -- спрашивает несмело.

От её «мамуль» тепло на душе становится. Радостно. И правда, может отойдёт со временем, свыкнется с мыслью. Наладится всё у нас с ней.

-- Да, представляешь, сегодня в душ впервые ходила, -- хихикаю, как девочка, вспоминая, как я тут салфетками обходилась, пока вставать мне не разрешали. Всё-таки душа обыкновенного никами салфетками не заменить. -- Человеком себя, наконец, почувствовала.

-- А выпишут тебя когда, не говорили?

-- Я даже спрашивать пока об этом боюсь, -- говорю как есть.

-- Не скучно там тебе? -- диалог наш пока ещё с ней осторожный, натянутый. Но я рада сейчас и такому. Стараюсь изо всех сил поддержать беседу. Зацепиться, не дать этой ниточке тоненькой оборваться.

-- Ой, некогда мне тут скучать. У нас то анализы, то процедуры, то обход, то кормят нас. -- Про овощное время препровождение молчу. Никогда столько не лежала в своей жизни. -- Мы тут с девочками по вечерам книги читаем, потом обсуждаем. Знаешь, мне даже нравиться начинает... -- рассказываю ей, как можно бодрее...

-- Ой, мам, а я так боюсь. Как начитаюсь про случаи разные, так страшно становится. Может мне на кесарево напроситься? -- делиться со мной начинает. Мне приятно.

-- Да ладно тебе, ты чего? Я тебя сама родила, а мне лет столько же было. Всё хорошо у тебя будет. Не переживай. Ты же умница у меня, -- успокаиваю её, как могу.

-- Я думала ты со мной будешь, поддержишь меня, поможешь...

-- Конечно с тобой буду, куда я денусь?

-- Ну у тебя скоро другой будет, не до меня тебе...

-- Да что ты говоришь такое? -- возмущаюсь. -- Как мне может быть не до тебя? Не выдумывай...

-- Да я понимаю всё, -- замолкает. -- Мы вчера с Алевтиной разговаривали, -- шмыгает вдруг носом. -- В общем, мам, понимаю я всё...

-- Вы говорят вчера на ужин ходили? -- меняю тему, чтобы взбодрить её немного.

-- Ой, мам, -- встрепенулась она сразу. -- Мы так ржали вчера, у меня даже живот разболелся от смеха. Я не знала, что Марго такая прикольная. Они как начали вспоминать с Ритой, как они в апреле на коньках в парк пошли кататься по лужам, у меня Арс даже икать начал от смеха...

Я в голос гоготнула, когда она мне про коньки в апреле напомнила. Соседка моя проснулась даже от моего гогота. Неудобно стало.

-- Ну ты там аккуратнее...

-- Да не волнуйся ты за меня, -- перебивает она меня бодро, -- за мной Арс следит, глаз не спускает. Мне даже нравиться начинает быть беременной, -- фыркает, -- всё тебе можно...ни в чём тебе не отказывают...

-- Хорошо, значит, время провели?-- поддерживаю её.

-- Очень. Тебя не хватало. А так, мне очень понравилось. И с папой мы серьёзно поговорили, -- я напряглась сразу на этом месте. Кох писал мне в эти дни. Хотел меня навестить. Я отвечала ему, что ко мне нельзя. Не было у меня желания его видеть. -- Он тоже не против. Спрашивал про тебя. Мам, ты уж с ним помягче там...он же переживает...

-- Я люблю тебя ребёнок, -- стараюсь съехать с неудобной для меня темы.

-- И я тебя люблю ...мамуль...

Слёзы на глазах выступили от её «люблю». Девчонки уставились на меня. Я им улыбаюсь, сама слёзы ладонями вытираю. Ругаю себя за сентиментальность, но ничего поделать с собой не могу. Такая плакса стала...

Только успокоилась было, переключилась, как сообщение от Коха приходит:

«Я приехал. Сказали, что ты можешь выйти»

Смотрю на экран телефона и не понимаю что делать. Так то и надо бы, конечно, с ним поговорить, незачем тянуть, но вот совсем не хочется.

Да и не уверена я, что готова к такому разговору. Хоть в голове и прокручивала его неоднократно.

Я так любила его когда-то. Так любила. Искренне верила, что моей любви хватит на нас двоих с лихвой. Мы всё переживём. Всё сможем. Со всем справимся. И порою казалось, что так оно и есть.

Мама ещё всегда мне говорила: повзрослеет, перебесится. Но у них вообще, наверное, поколение терпил было. Они так привыкли. Так жили. Их так бабушки учили.

Наше то поколение уже хлебнуло глоток свежего воздуха. А они -- нет. Проще было в отношениях выбрать позицию жертвы, слабой притвориться, чем воспротивиться. Хоть маме моей и повезло с мужем, папой моим, но она хорошо ещё помнила, как бабушка её всю жизнь с самодуром прожила.