Сердце щемит от нежности и чего-то родного.

-- Как ты себя чувствуешь? -- спрашивает тихо.

-- А как ты думаешь?

-- Ты в линзах вчера уснул, я очки тебе принесла, -- не отвечает на мой вопрос.

-- Спасибо. Где сын?

-- На улице спят. В тенёчке. Не стали их заносить, чтобы тебе не мешать.

-- Нинель, -- сажусь. -- Всё ужасно?

-- Она отойдёт Вань, дай ей время...

-- А родственники?

-- Всё нормально с родственниками, ты никого не удивил, просто сделал это не вовремя. Ей обидно, это был её праздник...

-- Я завёлся...

-- Я поняла...

-- И нажрался...

-- Если тебя это успокоит, то ты был такой не один, -- впервые улыбается мне.

Хорошо улыбается. Мне становится чуть легче, как всегда, когда она вот так спокойна. И вот так мне улыбается.

-- Нинель, у тебя с ним всё серьёзно? -- спрашиваю её, не уточняя кого имею в виду.

-- Тебе нужно поесть, я разогрею, -- не отвечает, только непонятно мотает головой, и уходит от меня на кухню.

Одиноко становится.

Холодно.

Знобить начинает.

Не от похмелья, нет...

Ощущение, что потерял что-то ценное, обрушивается на меня ледяным холодом. Ощущение невосполнимой утраты...

Впервые со мной такое...

***

Лечу домой. На душе пусто.

Паршиво.

Неделя выдалась сложной. Неоднозначной. Хоть и улетал я на хорошей ноте, благодаря Нинель. Последние дни даже жил у них в доме, когда дочь в свадебное путешествие с мужем укатили и комната их освободилась.

Сыном занимался. Внуком. И все вокруг мужественно делали вид, что ничего страшного не произошло. Или, действительно, так считали? Не знаю. Не понял.

Но отношения наши были уже не те. И это было так необъяснимо больно, что временами места себе не находил. Бродил ночами по двору, курил.

Смотрел на неё со стороны и понимал, что она изменилась. Сильно изменилась. Стала другой. И эта другая, заводила меня до чёртиков, только я был ей, как будто, больше не нужен. Нет, она разговаривала со мной, как всегда: спокойно, без истерик, ласково. Ни разу не обвинила меня ни в драке, ни в том, что праздник дочери испортил, ни даже...да ни в чём она меня не обвиняла.

Только не до меня ей было. И это злило и бесило временами нереально.

Особенно, когда она уходила одна куда-нибудь. На спорт свой...

Не помню, чтобы она когда-либо так усиленно спортом занималась. Я ей и дорожку эту, беговую, купил, просто потому что не знал, что ей подарить. Она, конечно, её, как вешалку не использовала...как некоторые. Но и подвигов мне спортивных никогда не демонстрировала. А тут, почти каждый день бегала...

И мысль, что она там с...этими...ухажёрами своими встречается, не давала мне покоя ни днём ни ночью.

И что делать с этим, я не знал.

Хорошо хоть, врач этот...пиписькин, к нам не показывался. И Любо этот.

Да ещё эти пьяные откровения перед кучей народа...

На кой хрен я решил выложить это всё дочери? Позлить, наверное, её хотел, за то, что она на меня наехала? За мать заступилась?

Позлил...

Только хуже сделал...себе...

«Всё, никакого больше расслабления нахрен. Только спорт и здоровое питание» -- даю себе установку.

Уж больно дорого мне обошёлся мой образ жизни...

В аэропорту меня Анжелка встречает. Радостная. Весёлая.

Не виделись с ней долго, после нашего фееричного представления на весь дом. Пропала она. Не появлялась. Я обрадовался поначалу, что всё. Разошлись, наконец. А потом заскучал. Тоскливо стало одному. Никто не встречает тебя после работы, не дышит рядом по ночам, мозг не ебёт...

Сам ей позвонил. Не выдержал одиночества.

И какое-то время мы с ней жили...Хорошо жили, спокойно.

Пришлось, правда, потом, путешествие оплатить, чтобы не возмущалась. Но, в целом, нормально всё было.

Обнимаю её, целую...

Внутри не откликается: ни тепла, ни радости.

Иду за ней, только потому что не нужен больше никому.

Только ей...

-- Как свадьба? -- спрашивает она, когда уже со стоянки выезжаем.

-- Хорошо, в путешествие улетели...

-- Как Нинель?

-- Мужика нашла...

-- О-о, -- восклицает, радостно поблёскивая глазами.

-- А я купальник новый купила, продемонстрирую тебе сегодня, -- воркует. Изгибается вся.

-- Молодец! -- отвечаю, и отворачиваюсь в окно.

На родные просторы смотрю. Красиво...

Слушаю её вполуха, иногда поддакиваю для приличия. Воздух родной в себя вдыхаю. Успокаивает.

Она трещит без умолку сидит: про поездку нашу скорую, про стройку дома...

Просто у неё всё...

Мне бы её проблемы...

-- Кох, ты меня слушаешь вообще? -- возмущается.

-- Конечно! -- разворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.

-- Приехали, -- сообщает она мне, останавливаясь около моего дома.

Смотрю на неё вопросительно.

-- Я вещи свои перевезла, пока тебя не было. Ты же мне ключи оставил. Что туда -сюда бегать, неудобно, да и дочь пока с папой живёт, -- заявляет...

Может, и лучше так.

Хоть не один...

Нинель

Завтра Любо улетает. Закончился его вынужденный отпуск после травмы и ему пора приступать к тренировкам.

Все остальные тоже уже разлетелись по домам. Остаётся только Евгений. Но это ненадолго, думаю. Вскоре и он уедет.

После ужина мы решили прогуляться. Шли вдоль береговой линии, просто так, без особой цели. Разговаривали ни о чём, но больше молчали.

Любо предложил посмотреть фильм, когда мимо открытого кинотеатра проходили. Я согласилась. Домой идти сегодня совсем не хотелось.

Разложили шезлонги чуть поодаль от влюблённых парочек, пришедших на ночной сеанс. Любо принёс, почему-то, безалкогольные глинтвейны, от аромата которых в голове непроизвольно возникли ассоциации с зимними праздниками, и, возможно, нашей следующей встречи. Грусть навеянная скорым расставанием немного сгладилась...

Фильм, неожиданно, меня увлёк, несмотря на субтитры на неродном мне языке. Игра актёров, каст, и пейзажи, на фоне которых происходило действие, были столь великолепны, что всё было понятно и без слов. В самом начале небольшое напряжение присутствовало. Думала, будет изобилие эротических сцен, поскольку фильм снимался под фестивали, да и ночной сеанс предполагает кино взрослое. Но фильм удивил. Эротическая сцена была только одна, в самом начале, да и та вполне себе пристойная. И фильм этот, конечно, совсем не про секс, а про отношения талантливого художника со своей музой. Отношения, не всегда простые и однозначные.

«Боннар, Пьер и Марта» - биографическая драма о французском художнике Пьере Боннаре, который большую часть своей жизни, рисовал одну и ту же женщину -- свою супругу Марту. В российском прокате фильм вышел под названием: «Обнажённая муза Пьера Боннара», и это понятно: петербургская коллекция Боннара в Эрмитаже, вторая после парижского музея Орсео.

Отношения главных героев длились без малого полвека, несмотря на то, что Боннар никогда не был примерным семьянином. Чего только стоит трагическая судьба другой его музы, юной Рене Монштати, покончившей жизнь самоубийством, когда он её бросил беременную, решив вернуться к Марте. И в зрелом возрасте, эти двое, не мыслили своей жизни друг без друга.

Когда смотришь такие истории, всегда есть соблазн провести параллель между своей судьбой и судьбой героев.

И первый вопрос, что возник в моей голове: «а смогла бы я, вот также, как Марта, простить Коху все его прегрешения и жить с ним дальше? И не просто жить, а любить...»

Не знаю...

Вряд ли...

Столько всего произошло за это время...

Наши отношения с ним, перешли, как мне кажется, на новый уровень. Мы регулярно созваниваемся, и вполне спокойно обсуждаем текущие вопросы, несмотря на разногласия и взаимные обиды. Сын начал его узнавать. Радуется его звонкам, ждёт их. И внешним видом своим он меня тоже очень радует. Когда он сообщил, что бросил пить и занялся спортом, я выдохнула с облегчение. Переживала за него. Переживала, что спиться может. Он и раньше-то частенько в загулы уходил, а в последнее время, спиртное, судя по внешнему виду, в его жизни присутствовало регулярно.