С Варварой тоже, думаю, постепенно всё у них наладится. Сложно ей было принять то, что она больше не единственная и неповторимая. Она и брата-то своего родного не сразу приняла. А тут такое, да ещё в самое неподходящее время.
По возвращении из свадебного путешествия, доченька опять осчастливила меня: « Мамуль, я беременна, ты рада?»
От радости неожиданной, я опешила, но постаралась взять себя в руки. Поздравила её, добавив, в конце нашей беседы:
-- Варвара, на меня больше не рассчитывать! Третьего ребёнка я не потяну.
Уже неделю, как не звонит, не пишет. Алевтина сказала, что всё у них нормально, поэтому не дёргаюсь. Жду, когда сама объявится, звонками ей не надоедаю.
Мне бы с двумя справиться. Даже с нянями временами очень непросто бывает. У Криса зубки, капризный стал невозможно, да и режимы у них разные. Это ужасно неудобно...
Так получается, что я с ними пока остаюсь жить здесь, в Черногории. Не выгнали меня,наоборот даже, сына своего доверили. Навсегда уже, наверное. И от этого тоже грустно. Ребёнок должен жить с родителями.
С детьми здесь проще, конечно, из-за климата и условий проживания. Да и возвращаться мне сейчас некуда. В одной квартире ремонт никак не закончится. В нашей старой, жить не хочу, хоть мы её пока и не продали.
Когда разъезжаться все начали, я к Елене подошла, попросила взять меня на работу хоть кем-нибудь, хоть официантом. Дистанционная работа немного есть, но это совсем другое. Не хочу больше дома сидеть. Боюсь, опять в себя уйду, не вылезти потом будет.
Они удивились моей просьбе, но я настояла.
Вспомнилось почему-то, как когда-то, когда ещё Варвару маленькую на вокал возила, я частенько в кафе перекусить заходила, пока её ждала. В один из таких дней, новенькая девушка меня обслуживала, молоденькая совсем. И так она перепугалась, когда заказ мой перепутала и суп мне мой не принесла. Я вроде спокойна с ней была, объяснила, что ждать больше не могу, но она, бедная, чуть не расплакалась тогда. Всё пирожок мне какой-то втюхивала, вместо супа, чтобы хоть как-то оплошность свою сгладить ...
А через несколько месяцев, я опять к ней попала. И совсем другим человеком она мне показалась: уверенной, спокойной. Отвечала уже без страха в голосе. Не боялась меня, как когда-то.
Мне тоже не мешало бы уверенности поднабраться, заматереть, научиться отстаивать свои интересы...
Фильм закончился неожиданно быстро. Мы встали. Любо начал сразу со мной прощаться. Обнял меня. Кучу всяких приятностей мне наговорил. Я даже прослезилась, так растрогал он меня своими словами. Пообещал позвонить мне в ближайшее время, и ушёл.
Евгений один остался.
Они после свадьбы, не заходили к нам, пока Кох не уехал. Не обостряли ситуацию, хотя я их об этом и не просила.
Сейчас, через время, уже немного смешно ту потасовку свадебную вспоминать. Но в моменте, было, конечно, не до смеха. Помню прекрасно, как в голове у меня мгновенно всплыл Юлькин красочный рассказ: « как Евгений отметелил Коха, во время всемирного потопа в нашей квартире». И я так перепугалась в тот миг за него. А ещё, мне очень уж не хотелось, чтобы он опозорился перед гостями. Как-никак, отец невесты.
Утащила тогда Евгения на улицу, от греха подальше.
Идём с ним вдоль набережной: я босиком, растрёпанная вся, раскрасневшаяся от негодования. И он рядом, тихой тенью за мною следует. Молча.
Когда немного успокоилась, остановилась. Хотела было уже пару ласковых ему сказать, но посмотрела на него внимательно и поняла, что он совсем не радуется своей победе сейчас. Наоборот, выглядит расстроенным. И все слова, что на языке крутились, вылетели из головы.
-- Прости, Нина...Мне не надо было, наверное, приходить. Я не хотел, а потом не сдержался...прости...вечно я не вовремя, -- говорит он мне, заметив, что я чуть остыла.
И начинает скидывать с себя, зачем-то, ботинки, носки. Поправляет идеальную причёску, делая её не идеальной. Я смотрю на него и не понимаю, зачем он это всё делает?
-- Что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? -- спрашивает серьёзно, вытягиваясь передо мной в струнку.
-- Ты зачем разулся? -- смотрю на него, переминаясь с ноги на ногу.
Это сгоряча, ты бежишь босиком по гальке и ничего не чувствуешь, а потом остываешь, и -- ох, как чувствовать сразу всё начинаешь ...
-- Ты босиком, Нина, -- показывает взглядом на мои ноги. -- это жутко неудобно...
-- В этих ещё неудобнее, -- демонстрирую ему туфли, которые несу в руках.
-- Могу тебе свои предложить..., -- бросает взгляд на ботинки.
А я представила себя со стороны в этих его ботинках, непонятно какого размера, да в блядском платье своём, разгуливающей вдоль пляжа, и мне так смешно от этой картины стало, что не сдержалась...
Расхохоталась, как ненормальная...
Я потом ещё так и доковыляла в его ботинках до какой-то палатки, где он купил мне шлёпки, аккуратно присаживаясь передо мной на колено, чтобы помочь мне их примерить. И так это было для меня ново, необычно, и в то же время, безумно приятно. И немного страшно...
Потом он проводил меня до ресторана. И ушёл.
Сказал только на прощание что у меня обалденная совершенно улыбка, и если меня, вдруг, выгонят из дома, то я могу на него рассчитывать.
Но до этого, слава богу, не дошло.
Когда я вернулась, ситуация уже круто изменилась: Кох с женихом, были невменяемы, а заплаканную невесту успокаивали Алевтина с Ритой... шампанским.
Потом Евгений заходил, конечно, к нам. Но так получалось, что наедине мы с ним больше не оставались. Всегда с кем-то. Сегодня впервые мы остались с ним вдвоём.
Он молчит задумчиво.
И мне, как назло, ни одной мысли нормальной в голову не приходит. Все слова кажутся нелепыми, неподходящими.
-- Нина, -- прерывает он затянувшуюся паузу первым. -- Я хочу попросить у тебя разрешение...
Мне волнительно становится. Останавливаюсь, поворачиваюсь к нему лицом. Свет, от неподалёку стоящего фонаря, падает на нас сейчас именно так, как надо: не освещает нас сильно, и в то же время, позволяет нам очень хорошо видеть лица друг друга. И мне, кажется, он тоже волнуется, как и я.
Сердце замирает в груди, в ожидании чего-то важного. Сцепляю пальцы рук перед собой. Жду, затаив дыхание.
-- Хочу попросить у тебя разрешение ухаживать за тобой..., -- ошарашивает меня просьбой.
И я, по-видимому, такое выражение в этот момент ему продемонстрировала, что он слишком поспешно добавляет:
-- По-настоящему...
-- Это как? -- начинаю глупые вопросы задавать, растерявшись окончательно.
Никто никогда не спрашивал у меня никаких разрешений, чтобы начать за мной ухаживать. Не было таких желающих. В моей жизни только Кох был, и мои разрешения его не особо интересовали. Вопрос его меня с толку сбивает. Чего угодно ожидала...поцелуя, например, а тут вот...
Он усмехается и, слава богу, продолжает без пикантных подробностей:
-- Я давно тебе хотел предложить. Вот когда прилетел от сына, сразу хотел тебе предложить, но место неудачное выбрал...и... время. В общем, не получилось у меня тогда ничего, сама знаешь...
-- Ты когда уезжаешь? -- неожиданно спрашиваю, чуть придя в себя.
-- Я могу задержаться, зависит от тебя.
-- А потом?
-- А потом мне нужно будет уехать, да, -- ответ этот его, мне совсем не нравится. -- Я что-нибудь придумаю, -- добавляет вдогонку, поняв по-видимому, что отношения на расстоянии меня совсем не устраивают.
-- Жень, я бабушка уже, -- говорю, и хочу добавить: «тебя это не смущает?», но он опять меня опережает:
-- У меня сыну пятнадцать, если в папу пошёл, то вполне может скоро меня дедушкой сделать. Это не причина, Нина... Это вообще не может быть причиной...Ты шикарная женщина Нина, знаешь?
-- Я не смогу, -- выпаливаю, пропуская мимо ушей комплимент.
Холодно становится, несмотря на вполне комфортную температуру. Обхватываю себя руками.
-- Почему?-- спрашивает и смотрит на меня внимательно.
