— А ты-то откуда знаешь такие подробности?

— Ну ты даёшь, Нин! Об этом вся общага знала, напоминаю тебе, если ты забыла. Я про «палочку Коха», узнала раньше, чем Коха увидела, как и ты, — добавляет.

Я поджимаю губы.

Что правда, то правда.

Но слышать — это одно, а увидеть собственными глазами — совсем другое. При виде его колбасы в пупырышек, я чуть было не дала дёру, в нашу первую с ним брачную ночь, забыв про любовь.

На тот момент я и мужиков-то голых только в порнофильмах видела, которые впервые посмотрела с подругами в общаге.

Сбежать он мне тогда, конечно, не дал. Объяснил всё спокойно. Потрогать разрешил. До сих пор краснею, вспоминая ту нашу первую ночь, после которой у меня поднялась температура...

Потом просветилась и, с удивлением, узнала, что это довольно распространённая практика, пришедшая к нам из азиатских стран и ставшая модной среди молодых парней. В армии они себе красоту наводят, в антисанитарных условиях, мечтая о девочках. И не боятся ведь ничего.

Поначалу просила его от этого всего избавиться, так меня его пупырышки на члене страшили. Потом привыкла.

— А вообще, я статейку недавно читала, что сейчас это очень модно опять, — продолжает мои мысли Юлька, — в Великобритании вон пишут, мужики инъекции гиалуронки себе поголовно делают, чтобы член увеличить...

— Исследования британских учёных? — я даже хохотнула, — Юль, мне жить негде, ты мне про члены втираешь...вовремя однако...

— Да я растормошить тебя хочу..., — вздыхает показательно тяжело, переключаясь на насущное: — не боись, Нин, прорвёшься, баба ты или как? Если уж совсем жить негде будет, у меня поживёшь. У нас квартиранты съехали, не буду искать пока никого. Часы сдашь, вот тебе и деньги на адвоката. Найти бы ещё нормального. Надо поспрашивать. Да и без работы, думаю, не останешься, возить тебе больше некого, — захотелось завыть на этом месте. — А вообще, я не удивлюсь, если у мужа твоего, половина имущества на мамочку оформлена, ты не проверяла? — выдаёт мне неутешительную версию подруга, а я задумалась глубочайше. — Эй, ты где там? Это к тебе рвутся? — прерывает мою задумчивость она.

На экран молча смотрю:

— Ага, свекровь звонит.

— Ну вспомни, кхм, — прокашливается, а я прислушиваюсь к шороху за дверью.

— Нинель..., — Кох тихонечко стучит в дверь.

— Нельзя, — ору во всё горло, понимая, что дверь эту монеткой легко можно открыть, раз уж подсуетился он и ключи от комнаты нашёл.

— Мама звонит, говорит, что не отвечаешь, — басит через дверь.

— Это твоя мама...

— Она любит тебя, как родную, ты же знаешь. И у неё больное сердце, ей нельзя волноваться.

— Перезвоню. Скажи, что я в туалете, — говорю, и сдохнуть хочется от безысходности.

— Раечке привет, — подбрасывает хвороста в огонёк подруга, — и держись там...Нин...

Сбрасываю Юлькин звонок и какое-то время ещё стою. В голове сумятица, ни одной здравой мысли. Ни одного решения, только боль и разочарование.

Мой муж трахал другую бабу, пока я тут к нашему юбилею радостно готовилась, да деньги на подарок ему зарабатывала. Пока пыталась всем угодить: ему, дочери, свекрови, его друзьям и радовалась, как ребёнок, что он наконец, повзрослел, — домой после работы бежал. Внимание мне уделял. Подарки дарил, цветы...

Я расслабилась, в счастье своё поверив.

А оказывается не загулов нужно было бояться, а тишины, и... внимания его чрезмерного.

Подушечки пальцев покалывает от напряжения. Растираю их с остервенением каким-то, до красноты.

Беру телефон, свекровь набираю, выходя из комнаты.

— Ниночка, что-то ты не отвечаешь, звоню тебе, звоню, — отвечает сразу, как будто только моего звонка и ждала всё это время.

— Занята была Раиса Павловна, потом с Юлкой беседовала, привет она вам передаёт, — отчитываюсь.

— Понимаю, понимаю, муж из командировки вернулся, дела у вас...

— Что-то срочное? — перебиваю, сама за Кохом наблюдаю.

Он глаз с меня не сводит. Как цербер на страже стоит. Следит за каждым моим движением, каждым словом.

— Да нет, хотела попросить тебя, чтобы вы нас у себя поселили. А то Ванечка говорит, что гостей иногородних вы расселяете по гостиницам. А я не хочу в гостиницу, не люблю я гостиницы эти. Мне у вас хорошо. Да и соскучилась я, хоть поговорить, вместе побыть. И Артурчику у вас лучше будет. Тем более, что Варваркина комната свободна, сына можно туда, а я уж в своей, как всегда, — своей она называет нашу гостевую, в которой обычно живёт. — А ты ничего там не узнала про учёбу, пора ведь уже? Скоро у него экзамены, не дай бог в армию заберут. Я не выдержу. Слабенький он у нас, не приспособленный ни к чему, нельзя ему в армию. И очень уж хочет он к вам переехать, с утра до вечера мне только об этом и талдычит, — чуть не взвыла на этом месте.

Почти двухметровый мальчик Артур, двадцати одного года от роду, — младший брат Коха.

У них разные отцы. И младшенького своего мама его родила уже в зрелом возрасте, от своей самой большой на свете любви. Только под венец, эта самая любовь, её так и не повёла. Как и отец Коха, впрочем. Мама его настойчиво пытается сбагрить своего младшенького к нам. А я прям не хочу. Хоть и знаю его с детства, он всего на пару лет дочери моей старше. Маленький был когда, свекровь его нередко к нам привозила, когда сильно уставала: « а что? Одним больше, одним меньше, всё равно дома сидишь, с ребёнком. Какая тебе разница?»

Парень он вроде неплохой, балбесина, правда, да и избаловала она его. Ничего делать не хочет. Но они все в этом возрасте немного балбесы, перерастёт,...может быть. И не хочу я ещё одного взрослого ребёнка на себя взваливать. Особенно сейчас.

— Вы с Ваней на эту тему поговорите, когда приедете. Он лучше в этом вопросе сможет вам помочь, — пытаюсь переложить хотя бы один вопрос на Коха, взгляд на него поднимаю — он так и продолжает пялится на меня. Испепеляет взглядом своим.

— Ну он же работает, откуда у него время? — возмущается.

— А у него эта неделя выходная, он только из командировки вернулся. Думаю, найдёт время...

— Ну ладно, — перебивает недовольно, — приедем, обсудим всё, подумаем вместе, как лучше. — По пирожкам твоим соскучилась, — переходит опять на слащавый тон. Жду не дождусь, когда уже увидимся. Так соскучилась...не передать словами...

Не стала ей подыгрывать на этот раз.

Попрощалась сухо. Не удивлюсь, если выскажет своё недовольство сынуле. Да и плевать.

— Нинуль, — зовёт меня ласковым голосом муж, когда я разговор с его мамой сбрасываю, — покормишь? — просит жалостливо. Как будто и не произошло этим утром ничего. Так, шалость мелкая.

— Ага, — отвечаю, пребывая всё ещё в какой-то прострации. Вытаскиваю ведро, куда выбросила всю приготовленную еду этим утром. Двигаю ногой в его сторону. Открываю. — Вот, можешь разогреть...

Поднимаю взгляд на него и страшновато становится: глаза его вспыхнули недобро, желваки по щекам ходят, губы сжаты в полоску.

Хрен его знает, как он отреагирует на мой выпад. Мы с ним сто лет уже не ругались. Раньше в шутку бы всё перевёл, и прощения попросил, а сейчас?

Ещё размажет по стенке...

Сглатываю нервно, но остановиться уже не могу.

Беру коробочку с часами со стола. Хочу в руку ему их засунуть, но кулаки его сжаты, поэтому кладу их опять на край стола, от греха подальше:

— Это тебе, — показываю пальцем, — подарок на наш юбилей, от неработающей жены, — разворачиваюсь и иду в прихожую. Напряжение между нами зашкаливает. Спина горит от его взгляда. Искры летят в разные стороны, того и гляди вспыхнет.

Надо проветриться.

— Нинель, — следует за мной.

— Мне нужно в магазин, к приезду родственников твоих подготовиться, — голос даже не дрожит, в этот момент. — Надеюсь, ты карточку мне не заблокировал? — меня несёт.