Потом ходила по дорожкам в парке до усталости пока Демьян плакать не начинал, требуя его покормить или переодеть. Бежала домой, как угорелая. Ругала себя. Но ничего не могла с собой поделать: слёзы катились по щекам, непрерывными потоками. Я их даже не вытирала. Бесполезно. Голову опускала только, если кто-то навстречу мне шёл, чтобы лица своего заплаканного не показывать.

Давно я так не рыдала. Давно.

Своей песней он разбередил, казалось, уже затянувшиеся раны. Всколыхнул воспоминания. Обострил чувства и эмоции до болезненной остроты. Заставил прожить и пережить всё с самого начала. Каждый момент нашей совместной жизни. От знакомства до последнего дня.

Он не пел мне эту песню в студенчестве никогда. Пел другие. Много других пел. Эту песню мне часто пела Сашка -- единственная девушка-саксофонист на эстрадном факультете. Девушка с удивительным голосом и непростой историей, так и не сумевшая пережить личную трагедию. И от этого становилось ещё больнее.

Я часто просила её спеть мне именно эту песню, когда мы по вечерам собирались с девчонками на посиделки в коридорчике. Эта песня мне нравилась очень. И Сашка так пронзительно её исполняла, что слёз невозможно было сдержать. Мы совсем недавно вспоминали её с Ритой. Плакали вместе с ней. Они были подругами.

Почему он выбрал именно её?

Дома с Дёмкой ходила по пустой квартире, ставшей неожиданно неуютной и холодной, разбушевавшиеся эмоции пытаясь усмирить. Сын чувствовал моё поганое настроение, капризничать начинал, приводил меня в чувство своими капризами. Стыдно становилось. Успокаивалась. Играть с ним начинала или книжки ему читала, которые он пока не понимает, конечно, но очень внимательно всегда слушает. Брала его на руки, когда он засыпал, ложилась вместе с ним на кровать. Пыталась поспать.

Не готовила ничего несколько дней. Даже к плите не подходила. Если бы не сын, которого нужно было кормить, то и не вспоминала бы про еду.

Было так нестерпимо больно: то ли от осознания того, что не было ничего для него ценного в нашем браке, то ли от понимания, что -- всё. Это конец. Вот, как будто, после развода у нас ещё был шанс, а сейчас -- всё. Всё кончено. Пути назад больше нет.

От этих мыслей становилось невыносимо. Спасал сын. Начинала рассказывать ему, как сильно я его люблю. Обещала, что не подведу его никогда. И обязательно справлюсь. Становилось чуть лучше...

Кох не звонил. Через день прислал сообщение: «готов обсудить, позвони» -- и всё.

Я не ответила.

Не было сил для разговора. Да и не хотелось мне разговаривать. Ни с кем. Ни с кем, кроме сына.

С дочерью созванивались, но и ей я ничего не рассказала: ни о скандале, ни о ребёнке Коха. Язык всё ещё не поворачивается, назвать эту девочку сестрой моих детей.

Судя по тому, что дочь со мной вела себя вполне обычно, папа ей тоже ничего не успел рассказать о своих подвигах. Или не захотел.

А сегодня с утра она сообщила, что закрыла сессию и собирает чемоданы в Черногорию, где дом у них с мужем. Арсений летит с ними, но потом ему нужно будет вернуться и она остаётся там одна с ребёнком, до самой осени.

-- Мамуль, а ты не хочешь к нам прилететь, вдвоём всё-таки проще?

-- Я не думала об этом, мы же маленькие совсем, Варвар. Не знаю, как Дёмка перелёт перенесёт...

-- Да ты чего, у них же ещё родничок не закрыт, им вообще по фиг на перепады давление. Соседям будет веселье и с вещами сложновато....попроси папу помочь, а там мы вас встретим...

-- Откуда у тебя информация, что им по фиг?-- про папу молчу.

-- Да все об этом знают, мам, почитай. Некоторые авиакомпании не разрешают летать с младенцами младше двух недель, остальные берут уже после сорока восьми часов от роду. Так что нормально всё, не боись. Мы давно уже всё узнали, как только родились. Я, кстати, с папой вчера об этом поговорила, -- он не против. Сказал, что отдых вам не повредит.

-- Так ты меня отдыхать приглашаешь? -- я даже рассмеялась на этом месте.

-- И отдыхать, конечно. Я тебе сейчас всё скину. Ознакомься пока чемоданы собираешь, -- хихикает.

-- А вы няню-то с собой берёте? -- интересуюсь.

-- Нет, мне не нравятся наши няни. Да и летим мы надолго, накладно получается отсюда няню везти. Там кого-нибудь найду. И у нас же ещё торжество планируется, по случаю нашей свадьбы, надеюсь, не забыла?

-- Помню, конечно, Варвар. Я как раз думала, что до торжества мы немного подрастём и...

-- Вот там, у моря, и подрастёте..., -- обрубает она меня.

А следом, после разговора с дочерью, Юлька приехала, предварительно скинув мне сообщение:

«Не откроешь, вызову службу спасения, будем дверь ломать».

Я открыла.

-- Иди сюда мой сладкий мальчишка, -- тянет она руки к сыну, мельком глянув на меня.

-- Руки помой для начала, -- показываю ей направление и иду на кухню.

Чайник ставлю. В животе заурчало сразу. Аппетит проснулся.

-- По какому случаю порядок навела? -- спрашивает, выковыривая из моих рук ребёнка.

-- Заметно?

-- А то! -- фыркает, -- такая стерильная чистота, аж противно.

Хотела съязвить, но передумала:

-- Юль, у Коха есть внебрачный ребёнок, -- она вытаращила глаза. -- У тебя там никакой бабки-гадалки в роду нет случайно? -- уточнила я.

-- Это ты к чему сейчас мне это говоришь? -- поднимает удивлённо бровь.

-- Ну ты же мне как-то сказала, что не удивишься, если объявится у него ребёнок...

-- Так я и не удивилась, -- садится на стул.

Начинает сына покачивать, что-то мурлыча себе под нос.

Сын подпевать ей пытается.

-- Знала? -- спрашиваю её и смотрю. Глаз с неё не свожу.

-- Нет, Нинок, не знала, -- не задерживается с ответом, и взгляда своего не отводит. -- Но не удивилась, это правда, -- продолжает она. -- Хочешь у Борьки спрошу?

-- Не надо, -- отмахиваюсь, чай начинаю разливать. -- Не важно уже..., -- выдыхаю, облегчённо.

-- Ты поэтому тут забаррикадировалась и всех в игнор отправила?

-- Ага, так хреново было, даже не представляешь. Если бы не Дёмка, не знаю, чтобы со мной было...

-- Спаситель наш, -- сыну говорит, -- знаешь же Нин, если Всевышний дарит женщине сына, он посылает ей защитника, -- на меня смотрит. -- Всё хорошо у тебя будет...

Хочу ей возразить, но только улыбаюсь, посмотрев на сына...

***

Сын как-то незаметно уснул на руках у подруги, сладко почмокивая соской и пуская слюни во сне. Не хотела ведь его к соске приучать, но с этим нестабильным своим состоянием, на многое пришлось махнуть рукой. Ладно, зато губки у него будут пухленькими. Вспоминаю где-то прочитанную ерунду, в которую многие верят. Даже я сейчас готова в это радостно поверить, чтобы себя оправдать.

-- Кто доложил? -- Юлька укладывает в кроватку уснувшего ребёнка, -- Ну не Кох же тебе признался? -- освободившиеся руки разводит по сторонам, а я ей киваю головой в сторону двери. Проверяю радионяню. Дверь осторожно прикрываю.

-- Анжелочка меня нашла, -- говорю спокойно, буря внутри меня улеглась.

-- Охренеть! -- восклицает она.

-- Это ты так восхищение своё мне демонстрируешь, я так понимаю? -- ухмыляюсь невесело.

-- Даже не знаю Нин...., -- садится на стул, чашку с чаем остывшим, ладонями обхватывает, -- ну, наверное, да, восхищение. Ну не Кох же ей это всё поведал, я полагаю. Не верю я, что у них такие доверительные отношения. Или всё-таки Кох? -- вопросительно смотрит на меня.

-- Она фотографии мне привезла на просмотр, -- говорю, с трудом сдерживая себя, чтобы не отвернуться, -- судя по фотографиям, девочка эта к нему в гости приезжала. Ребёнку тринадцать лет Юль...

-- Так я тебе и говорю, охренеть! Ты с ним двадцать лет прожила и не знаешь ничего о нём, а они сколько на потрахушки бегают друг к другу? Год-то есть хоть?

-- Не знаю, мне всё равно, -- пожимаю плечами, на глаза опять слёзы наворачиваются.

-- Если бы было всё равно, не страдала бы ты здесь в одного Нин...