Я начинаю судорожно соображать, сколько же Рите лет, но в голове такой бардак, что ничего вспомнить не могу.

— Но она хорошенькая: стройная, длинноногая, губки бантиком, бровки домиком, всё как мальчикам нравится...седовласым, — ржёт, а меня корёжить начинает от её слов.

— Ты её с Кохом познакомила? — вырывается неожиданно грубо. Вовремя останавливаюсь: — извини Рит, просто, понимаешь..., — неудобно становится перед ней...

— Да понимаю я всё, не парься, — спокойно отвечает. — Нет, не знакомила я их. Мы пересекались в клубе...однажды. Кох с мужиками был, я — с ней. Мы поболтали тогда немного с ним, и они ушли. Не знакомила я их друг с другом. Это потом, скорее всего, они встретились...без меня уже. Мы давно с ней не общаемся.

— И она ничего не спрашивала про него?

— Спрашивала, но она про всех всегда спрашивала, не только про него. Она такая. На всех досье собирала. Но это я потом уже узнала, а вначале мы просто тусили с ней вместе и всё. Я даже не знала, что она замужем, пока она меня в гости к себе не пригласила. Она никогда никому об этом не рассказывала. И кольцо не носила. Я охренела, когда узнала. Она очень хорошо выглядит. Девочка прям...

— А чего не поделили вы с ней? — перебиваю.

— Она, как я поняла, хотела меня под мужа своего подложить, чтобы развестись на лучших условиях, а я не подложилась...и, в общем, неприятности у меня были на работе серьёзные, на неё грешу. Но закончилось всё очень даже неплохо для меня, поэтому я просто прекратила с ней всяческие контакты и всё...

— Ого! — восклицаем с Юлькой в два голоса...

— Ага, сама в шоке была. — фыркает Ритка в трубку. — Она меня потом ещё долго сообщениями бомбила не особо приятными. Я даже заяву на неё хотела накатать — не успела, правда. Поездка у меня именно в тот момент довольно длительная случилась, а когда вернулась, просто поменяла всё: номер телефона, квартиру. В общем, забыла я про неё, если честно, до сегодняшнего дня и не вспоминала.

— Я помню, ты мне номер скидывала, но это давно было, — вспоминаю неожиданно, — а что писала-то она тебе? — интересуюсь.

— Сообщала, как скоро я умру...

Жутковато становится от её слов.

— А она это.., — слов не могу подобрать, — у неё с головой всё нормально?

— Да не знаю я, что у неё с головой, мне всё равно, понимаешь?! — Рита нервничать начинает. Думала уже, что пошлёт нас, но она продолжает: — она из деревни сама. Мама их бросила, когда она совсем маленькая была. Жила с отцом и мачехой. Брат у неё есть младший, с которым она не общается. Вышла замуж, чтобы из деревни уехать, и не скрывала этого особо. Нашла себе кандидата подходящего и целенаправленно его охмуряла, пока он на ней не женился. Ребёнка сразу родила. Ребёнка жалко немного, мать она никакая. Материнские инстинкты в ней так и не проснулись, — её слова, кстати. Она не разрешала дочери мамой себя называть, только по имени. И ребёнок, в основном, с папой время проводил. Муж у неё вполне нормальный. Обычный работяга, не алкоголик, не придурок какой-то. Неплохо вроде даже их обеспечивал. А она красотка. Образования нет ни хрена, зато амбиций выше крыши. Он вывез её из деревни, курсы ей секретарские оплатил. На работу устроил в солидную фирму. Мужики вокруг неё начали хороводы водить, она и возомнила себя королевишной и решила себе партию получше отхватить. Говорят, развелась, мужа без копейки оставила. Не думаю, что вот прям у неё что-то с головой не нормально, просто каждый к целям своим сам дорогу прокладывает. У неё вот такие методы..., — выпаливает на одном дыхании и замолкает.

— Спасибо Рит, — выдавливаю из себя, не знаю, что ей ещё сказать.

— Нин, она не отстанет от него так просто. — Я молчу, — мне очень жаль, правда...

— Айрат приезжает, зайдёшь? — так противно становится от всего, что затошнило опять и захотелось тему поменять.

— Нет, дела у меня...к Марго еду...

— Он из-за тебя приезжает. Спрашивал про тебя...

— Мы расстались с ним Нинель, давно расстались, ты же знаешь. А я расстаюсь всерьёз и навсегда..., — обрубает меня резко.

— Что делать будешь? — спрашивает Юлька, через какое-то время, посасывая из бокала вино.

— Не знаю, — отвечаю ей, уставившись в окно. В руках бокал с вином верчу, чтобы руки чем-то занять, но пить не могу. — У нас гости послезавтра начинают подтягиваться. Дочь с женихом приезжает, родители. Вон даже Айрат в кои веки прилетает...

— Молодец Ритка, накосячил мужик, — в бан его, — восклицает подруга и со стуком ставит бокал на стол.

— Почему ты думаешь, что он накосячил? Никто не знает, что между ними произошло, они никому ничего не рассказывали. Я думала, может, родители его не разрешили, он же не из простых..., и там у них, помнишь же, что случилось… — поддерживаю тему, чтобы только о своём не думать.

— Да нет, накосячил он, уверена, а она его не простила, — настаивает подруга. — Кох ведь всегда её защищал, даже когда она с ним рассталась. А подругу её, помнишь, как третировал, когда та Димона на другого променяла? Марго даже как-то на крыше без трусов отсиживалась, пока Ритку искали. Что делать-то будешь, Нин? — возвращает она разговор на круги своя...

— Мне кажется Варька ребёнка ждёт, — говорю, и хочу уже добавить: и я тоже, но не успеваю.

Телефон у неё звонит:

— Приземлились, — сообщает мне Юлька...

Кох

— Боец! — встречает меня Борька около машины, когда я выхожу из больницы.

— Хренец, блядь, — отвечаю раздражённо. Всю дорогу, пока ехали он нагло ржал сам с собой, что-то напевая себе под нос. — Сигарету дай.

— Ты же бросил? — таращит глумливо глаза.

— Передумал, — беру из его рук пачку, вытряхиваю сигарету, прикуриваю.

— Как ты её вёз вообще, она же никакущая?

— Как, как, -- затягиваюсь с каким-то остервенением, — как «Колю из Лыково», блядь.

— За счёт предприятия? — Борька ржёт, как жеребец, но больше не раздражает. Сигарета успокаивает, да и воздух родной тоже благотворно влияет. Начинаю потихоньку приходить в себя.

— Её накачали там чем-то...эти черномазые, за бешеные деньги, — начинаю рассказывать, когда сели в машину, — она и отъехала: ни стоять, ни сидеть, а положить её некуда, — всё битком забито. Пока рейс не подтвердили, пришлось на себе таскать. Даже в сортир не сходить, чуть не обоссался, пока самолёт ждал. Когда зарегистрировали, попроще стало, там хоть места были...положить можно...

— Хорошо, хоть не обосрался, — поддевает.

— Блядь, заткнись, а? Без тебя тошно, — огрызаюсь, а сам продолжаю: — в самолёте чуть не обосрался. Положил её, — она стонать начала, как раненая, — замолкаю, мысли в кучу собираю. — Ну там стюардессы сразу набежали, — она мычит, на меня показывает. Я сижу, как дебил, только руки развожу, да улыбаюсь: не знаю типа ничего, перевожу труп, — ёрничаю и выдыхаю облегчённо, как будто выговориться нужно было.

— Заяву напишет, как думаешь?

— Да хер её знает? Может и напишет, грозилась так-то, — вырывается истерический хохот. — Только кто ей тогда морду новую оплачивать будет? Там счета нехилые выкатили...

— Муж?

— Объелся груш...

— Кох, вот чё тебе спокойно не жилось, а? — срывается, — ну ходил бы на лево по тихому, как всегда. Нет, надо было вляпаться.... Ведь сразу ясно было, что по тихому с ней не получится, ты что нюх потерял, или приключений на задницу тебе захотелось? Не понимаю, правда...

Не обижаюсь на него.

— Каждый вечер, думал: всё, хватит, пошла на хуй, а на следующий день всё по кругу, — отвечаю, как на духу. — Не знаю, что с ней не так, но заводит блядь, ничего поделать с собой не могу. Сейчас морду ей подреставрируют, раз так получилось, и на хуй...всё...достала своими выебонами...

— Ну, ну..., — выдаёт он задумчиво и начинает цитировать: « Ты можешь сказать — о чём эта песня?»

«О любви» — продолжаю невесело.