— Ты жена моя, как я могу, — мямлит неуверенно, — я погорячился, Нин. Давай поговорим...

— Не сейчас, Кох, — выбегаю практически из квартиры.

Я так любила его. Господи, как же сильно я его любила!

Готова была простить ему всё...когда-то. В общежитие, когда он вечером не приходил, искала его ходила. Разорвать хотелось, когда обнаруживала его в компании друзей и подружек. Но он не возмущался никогда, когда меня видел. Вставал и шёл всегда сам за мной. И я сразу отходила. Забывала все его провинности. Да и мама моя успокаивала меня: «молодой, перебесится».

И мне казалось, что перебесился.

Нарадоваться не могла в последнее время. Счастлива была. По-настоящему счастлива. Планы строила...

Так вдруг плохо становится от всех этих воспоминаний, что задыхаться начинаю...

Останавливаюсь, ртом воздух начинаю ловить...

— Девушка, вам плохо? — поднимаю взгляд на голос: парень передо мной стоит с собакой.

Хлопаю ресницами. Оглядываюсь по сторонам. Сама не поняла, как в парк пришла: кругом люди гуляют. С детьми. С собаками. Солнце припекает уже совсем по-весеннему. Снег тает, ручейки начинают журчать. Птички порхают, по голым, пока ещё веткам, но песни у них уже весёлые...весенние совсем.

— Всё хорошо,...тепло сегодня..., дышу свежим воздухом...

— Да, погода отличная..., — рассматривает меня внимательно.

Жмурюсь от яркого солнца, бьющего мне прямо в глаза. Улыбаюсь.

— Она не кусается у вас? — спрашиваю его, только чтобы что-то спросить, кивая головой в сторону, радостно прыгающего, вокруг меня, чёрного пса.

— Нет, не бойтесь, он добрый у нас. И вы ему понравились, вон как скачет вокруг вас. А вы одна гуляете? — вдруг интересуется.

— Да, решила воздухом подышать...подумать...

— Не будем вам мешать тогда...думать. Блюз, — зовёт своего друга, лабрадора, похоже, — вспоминаю породу. — Хорошего дня вам, — говорит и удаляется...

А жаль, — вздыхаю даже, и что-то, как будто, надломилось в этот момент у меня внутри.

Вытаскиваю телефон, набираю Риту:

— Ты правда уезжаешь?

— А что? — таким тоном спрашивает, как будто послать меня хочет.

— Помоги..., — прошу её.

Кох

Охренеть!

Что она здесь делает?

Чуть не подавился, заметив её, летящую в нашу сторону.

От этой шизанутой, на всю голову, мадам, можно ожидать чего угодно. Не думаю, что она, за эти годы, изменились сильно. Такие не меняются.

Руки вспотели, потряхивать начинает, как салагу какого-то. Неприятно. И ведь не сделать ничего, не вышвырнуть её при стольких свидетелях. Что люди-то подумают? Родственнички новые, что подумают?

Может пронесёт, хорошо ведь всё было уже?

За эти несколько дней, всё немного утряслось. Не так, как было, конечно, но это пока. Самый пик уже прошёл и дальше должно было быть только лучше. Перетерпеть ещё немного и всё наладится, вернётся на круги своя.

Нинель хоть к телу меня своему и не подпускала в эти дни, и на матрасике мне пришлось спать, когда маман с братом приехали. Но вела себя вполне обычно: скандалов не закатывала, не истерила, и с мамой вела себя вполне привычно. Не грубила и ничего ей не рассказала, как я боялся.

Готовила, правда, меньше. Заказывала, в основном. Но никто об этом не знал. Мама только заметила, что пироги у неё изменились не в лучшую сторону, но она отшутилась тогда: типа попробовала новый рецепт, больше так делать не будет.

Я когда маман с братом поехал встречать, цветы им купил: маме розы, как и положено взрослой даме, Нинель — пионы. Она убежала сразу в ванную со своим букетом, сидела там долго. Потом цветы в комнату отнесла, на видное место поставила. Сказала, что хочет, чтобы все любовались красотой такой. Чтобы все знали, что муж ей цветы дарит просто так, без особого повода. Раньше она цветы всегда в спальне оставляла, любила на них с утра полюбоваться. А тут решила выпендриться перед всеми, показать какой у неё муж хороший.

А я из кожи вон лез, доказывал всем, что так оно и есть.

Да, пришлось с братом покататься по его делам, вопросы его решать с поступлением, но это мелочи, по сравнению с тем, что могло бы быть.

Уверен был, что отойдёт она постепенно, как было это уже не раз.

И брат сможет у нас пожить потом. Не будет она возмущаться. Всё равно Варька уже отрезанный ломоть. Замуж выходит. Домой не вернётся, комната её пустует. А мне проще, и маме спокойнее.

Когда Варька с мужем своим будущим приехали, так вообще всё замечательно было. Объявили нам официально, что расписываться будут в Москве, по тихому, — только мы и его родители. Отмечать это славное событие будем позже, в Черногории — дом у них там. Она пузатенькая уже, не знаю сколько у неё, но обещают внука нам подарить в скором времени. С Нинель шушукались постоянно, обсуждали что-то. Радостные, счастливые ходили.

Мужик мне её тоже понравился. Взрослый, лет на десять её старше.И это хорошо. Нагулялся, денег заработал. Самое время семью заводить.

Я то женился вон почти, как Артур был. Только двадцать один исполнился мне тогда. Только-только восстановился на учёбу, после армии, когда её встретил. Не отгулял своё, кровь кипела, крышу сносило при виде девочек. Но она мне очень понравилась, да и девчёнка хорошая была, не испорченная. Самое то для жены. До сих пор иногда вспоминаю её испуганные глаза в нашу первую ночь. Зацепила она меня тогда чем-то. Ну и забеременела сразу, деваться было некуда. Сам без отца рос, знаю, как это непросто.

Варька не вытерпела и сразу мне подарок всучила — часы. Точно такие же, как жена подарила.

Маман моя долго охала, ахала, восхищалась дорогим подарком, а потом, неожиданно, выдала:

— Дочь может часы папе дарить, а вот жене нельзя, — к расставанию.

Никогда в приметы не верил, но решил в тот момент: хрен вам, а не расставание. И перевёл жене деньги за подарок. Триста косарей. Немало. Но лучше не рисковать, разводиться я с ней не собираюсь. Меня всё устраивает.

Жене они браслет подарили от Cartier, тоже примерно по цене моих часов, если я правильно разобрался.

Деньги есть, значит, у мужика. Повезло дочери.

А я ей кольцо приготовил, но решил подарить на вечеринке, при всех.

Потом ещё родители его подтянулись. Вернее маман с хахалем своим, лет на десять так помладше её который будет. У них в Москве это запросто сейчас. Да и не только в Москве. Десять лет больше, десять меньше, никого уже давно такие нюансы не интересуют. Да и выглядит она у него шикарно. На миллион долларов, как у нас говорят.

На ужин, по случаю знакомства с новыми членами семьи, собирались у нас дома. Жена сама приготовлениями занималась, никого не подпускала. Все были в восторге. Удивить она умеет. Ни один ресторан, с кучей мишленовских звёзд, не сравнится. Так она умеет подать свои блюда. Алевтина, — мама жениха дочери, столько комплиментов ей наговорила, я аж загордился.

Всё очень хорошо прошло. Без сучка, без задоринки.

С Анжелкой тоже всё утряслось за эти дни.

Нос ей подправили. Обещали, что будет лучше прежнего. Она даже обрадовалась. Пока ещё в больнице, но идёт на поправку. Скоро выпишут.

Стрясла она с меня проект и коммуникации для дома своего. Пришлось раскошелиться. Но тут уж ничего не поделаешь. За спокойствие придётся заплатить.

Правда, участок она себе купила в паршивом месте. Кто только ей уже не говорил об этом. Но ладно, дело её — хочет, значит, — будет. Её не переспорить, проще согласиться.

Пришлось друзей потрясти, проектик им заказать. Ей хоть в больнице теперь есть чем заняться, кроме того, чтобы письма мне строчить целыми днями.

Сказала даже, что сама виновата...немного, после того, как я ей всё оплатил.

На том дело и замяли.

И я выдохнул с облегчением.

Сам юбилей, решили отмечать в ресторане. В одном из лучших. Да и гостей немерено понаехало, дома бы не разместились никак. Пришлось зал выкупать полностью, чтобы и спеть можно было и потанцевать было где. Некоторые со своими инструментами пришли. Вон Лёха, уже даже свой саксофон продемонстрировал всем, так было невтерпёж. Собрались родственники и друзья, коих у меня немало. Даже Борькины родители приехали по такому радостному случаю. От Нинель, только её родители, да несколько подружек. Юльку не считаю за подругу, она семья наша, считай уже. Дочь мою к поступлению готовила, с рождения с ней возилась.