Егор пропал три года назад, а стеллажи установили спустя год после этого. Как закладка могла очутиться на полу?

Та, которую Констанция хранила в память о друге, оказалась на месте, прикрепленная к перегородке из матового стекла. Значит, в Абонементе обронили другую закладку Егора. Кто и при каких обстоятельствах?

Егор исчез на следующий день после корпоратива, фото с которого так небрежно обсуждал с Констанцией Аврелий. Разумеется, коллеги из Внутренней службы занимались этим делом. Но ей, Констанции, никто не доложил о результатах. Ю намекнул, что ее это не касалось. Статус стажера не предполагал доступа к информации с таким уровнем секретности.

— Я должна как-то объяснить себе его исчезновение! — воскликнула тогда в сердцах Констанция.

— Сгорел на работе, — холодно ответил Ю.

Он умел мгновенно из заботливого дядюшки превращаться в сурового начальника, и Констанция отлично знала: с таким Юджином спорить бессмысленно.

Егор всегда поддерживал Констанцию. Так вышло, что он стал ее первым близким другом. В школе она чувствовала себя посмешищем, хотя и старалась учиться хорошо, чтобы все видели: она кое-чего стоит. В этом бесконечном одиночестве и попытках понять, что же с ней было не так — не считая идиотского имени — книги стали спасением. Выбор филологического факультета был очевиден.

В университете Констанция пыталась участвовать в жизни группы, завела несколько знакомых, которых могла бы назвать приятелями. Но не более. В двадцать лет никто уже не дразнил ее Канализацией, но оказалось, что нестандартное сочетание имени и фамилии — единственная деталь, которая вызывала интерес у окружающих.

Неудивительно, что она предпочла погрузиться в мир книг и влюбиться в вымышленного персонажа. Правда, когда мистер Дарси материализовался перед Констанцией, она решила, что свихнулась. Но затем перед ней открылась тайна Библиотеки.

Неудивительно и то, что стажером она старалась пуще прежнего, из кожи вон лезла, только бы показать всем: они сделали правильный выбор. Констанции отчего-то казалось, что ее все время оценивали.

Каждое уничижительное слово, каждый недовольный взгляд, критика любого рода больно жалили.

А Егор вдруг решил, что она замечательная. Констанция не верила в искренность его слов, он, конечно же, сильно приукрашивал действительность. Однако то, что у него вообще было такое желание, тоже много значило.

Его исчезновение стало слишком большим потрясением и одной из причин ее отъезда в Москву.

Не пришло ли время узнать больше о том, что случилось с другом?

Мысль, несомненно, была правильная, но Констанция не знала, с какой стороны подступиться. Когда выходные плавно перетекли в начало рабочей недели, рутина снова затянула в свою паутину. Требовалось сделать так много: дописать отчет, обсудить с Ариной предполагаемый график на ближайшую неделю, разложить новые канцтовары по ящичкам тумбочки, проверить отчет стажера… Ранее Констанция поняла, что упустила эту важную задачу, и теперь постаралась ознакомиться со всеми карточками, которые заполнил Аврелий. У него получался удивительно складный, понятный, где-то даже увлекательный рассказ. Может, ему и правда стоило вести летопись Библиотеки.

Когда, наконец, по просьбе Милы Констанция отыскала фотографии Графа Монте-Кристо и отправила их на печать, в отдел влетела Арина. Она казалась одновременно собранной и встревоженной. Крупные очки делали ее не деловой, а какой-то совсем юной, уязвимой, и теперь казалось, что на плечи отличницы-старшеклассницы взвалили обязанности прораба на стройке. В такие моменты ей наверняка хотелось, чтобы вечно отсутствующий Максим Николаевич все-таки вышел на работу.

— Коллеги, — позвала она, стараясь говорить твердо, но высокий голос прозвучал, как оборвавшаяся струна скрипки.

Никто не отозвался.

— Господа, — произнес тогда вошедший следом Артур Кинг. — Можно ваше внимание, пожалуйста?

Охотники подняли головы. Лишь один человек был в полях, остальные восемь работали в офисе, поэтому вокруг Арины и Кинга собрался плотный кружок.

Констанция подошла к группе, но принялась возиться с чайником, одновременно прислушиваясь и в то же время сохраняя независимый вид.

Скрипнула дверь — в отдел вошел кто-то еще.

— Коллеги, к нам приехал инспектор Внутренней службы, — сообщила Арина, — чтобы произвести необходимые проверки в связи с… Кларой.

Тишина в ответ повисла тяжелая, давящая, и Констанция вновь, не в первый раз за последние дни, ощутила спазм в груди.

— Я уже был проинтервьюирован. Кто желает быть следующим? — спросил Кинг собранно и деловито.

Иногда Констанции казалось, что ему на все плевать. Волновало только, хорошо ли сидит костюм и сможет ли он в пятницу получить на обед не мясо, а рыбу, так как это являлось традицией если не во всей Британии, то уж точно — в Йорке, откуда он был родом.

Взволнованный же Кинг вызывал тревогу, Констанция предпочла бы видеть прежнее равнодушие.

Так или иначе, она продолжила заниматься своим напитком, совершенно не собираясь вызываться на разговор с инспектором первой. Нужно было время подготовиться, решить, что говорить, а что — нет.

— Не стоит волноваться, — раздался твердый мужской голос, и Констанция рассыпала чай, который добавляла из жестяной банки в серебристый френч-пресс. — Это формальность, которую мы обязаны соблюсти. У руководства Библиотеки нет никаких сомнений в том, что произошел несчастный случай.

Констанция знала, кому принадлежал этот голос. И все же она обернулась, чтобы убедиться: рядом с Кингом стоял высокий мужчина сорока двух лет. Его русые волосы изрядно поседели, как и щетина на подбородке, но лицо оставалось молодым. Светло-голубые глаза выдавали в нем человека с живым, проницательным умом. Подтянутая фигура и черная, как темная южная ночь, рубашка не оставляли сомнений в том, что он большое внимание уделял внешнему виду.

Разумеется, Констанции стоило сразу сообразить, что, учитывая не просто нарушение, а гибель книжника на рабочем месте, Москва отправит сотрудника Внутренней службы высшего ранга. Шевелила бы мозгами побыстрее, не пришлось бы сейчас бороться с удивлением и прилагать усилия, чтобы держать лицо.

— С кем не знаком: меня зовут Илья Петрович Торин, — добавил коллега из столицы. — Я главный инспектор Внутренней службы Центрального аппарата. Беседа не займет много времени. Я лишь задам несколько вопросов.

На вкус Констанции, этот неестественно заботливый тон звучал так, будто следующей фразой будет «вы арестованы».

Она залила во френч-пресс кипяток и потянулась к стоящей рядом любимой чашечке с сине-золотой сеткой, которую на Восьмое марта подарил Егор.

— Констанция? Готова?

Драгоценная чашечка едва не полетела на пол.

Констанция считала, что ее не видно из-за столпившихся коллег, но укрытие оказалось не слишком надежным.

Она обернулась через плечо. Охотники как раз расступились, поэтому она тут же встретилась с выразительным, настойчивым взглядом Ильи Петровича.

— Хм, — Констанция посмотрела на наручные часы, будто ее день был подчинен какому-то расписанию. — Думаю, я могу.

Вся эта напускная небрежность наверняка выглядела нелепо, по крайней мере, для Ильи, с которым Констанция в последний раз виделась три месяца назад. Сейчас он наверняка забавлялся, наблюдая за ее попытками натянуть скучающее лицо.

Мила, прижимающая к себе распечатанные фотографии графа Монте-Кристо, и Аврелий, до сих пор то и дело демонстративно хватавшийся за раненый бок, синхронно подались вперед, с любопытством глядя на Констанцию.