Илья достал телефон и вызвал Кинга, а когда тот пришел в компании Аврелия, сообщил:

— Будем ждать Ю здесь.

С этими словами он уселся за рабочий стол Юджина. Взял лист бумаги и ручку, стал что-то сосредоточенно записывать.

Кинг уселся на диван, не задав ни единого вопроса.

«Настолько все равно? Настолько не хочет знать правду? Или уже и сам все понял...»

Наверное, у Констанции было такое скорбное лицо, что сомневаться не приходилось: ничего хорошего они с Ильей не выяснили.

Зато Аврелий не стал мучиться догадками.

— Чего там? — спросил он, с любопытством попытавшись разглядеть что-то между дверцами шкафа.

Констанция в общих чертах рассказала, что представляла собой система тайных ходов, и что означало последнее открытие.

— Блин, а можно посмотреть? — завистливо протянул Аврелий, но Илья твердо отрезал «нет», и стажер печально вздохнул. — Ладно, и чего, мы все будем сидеть и ждать? У нас с Конс вообще-то Татьяна на свободе.

Она тяжело вздохнула:

— Думаю, Ю сам ее найдет. Если я правильно понимаю, его мотивация куда сильнее нашей.

Соревнование с Кингом действительно потеряло важность на фоне происходящего.

— Есть хочется, — заметил Аврелий. — Мы ж с Артом даже за кофейком отойти не могли, сторожили.

— Я могу заварить чай, — охотно отозвался Кинг.

— Пойдет, — оживился Аврелий, — а я сгоняю за едой.

Вернулся он быстро, притащив под мышкой не только целую упаковку мятных пряников, но еще ноутбук и два ловца: видимо, для Ю и Татьяны, если охота начальника увенчается успехом. Констанция оценила такую предусмотрительность благосклонной улыбкой. Возможно, желание победить Кинга все же не исчезло полностью, а лишь слегка притупилось.

Артур в это время по-хозяйски распоряжался чайным сервизом. Ю любил посуду в традиционном стиле: тонкий фарфор, позолота, изысканный рисунок ручной работы. Тут их с Кингом вкусы совпадали.

Аврелий уселся в соседнее кресло, проглотив, причмокивая, три пряника подряд, хлебнул чая и принялся что-то быстро печатать на ноутбуке.

— Что ты там строчишь? — спросила она, тоже принимая чашечку из рук Кинга.

— Отчеты, — отмахнулся Аврелий. Констанция знала, что он солгал.

Что ж, рано или поздно она узнает его секрет. А пока…

— Илья, какой у нас план?

Он оторвался от записей и промычал вопросительное «мм?».

— Мне кажется, нам нужно согласовать действия, — заметила Констанция. — У нас ловцы. Мы ведь можем ими воспользоваться. Если хочешь доставить Ю в Москву, чтобы предъявить руководству, не думаешь, что стоит нас об этом предупредить?

Он устало поглядел на нее, на исписанный лист, окинул взглядом Аврелия и Кинга. Последний подошел к столу и поставил Илье чашку с дымящимся чаем, после чего деликатно произнес:

— Мне кажется, не надо ставить руководство перед выбором. Думаю, им будет сложно сделать решение, забыть личность персонажа…

Аврелий оторвался от ноутбука.

— Боишься, что его не отправят в книгу? — удивился он. — Так хочешь, чтобы от Ю избавились?

Кинг присел на край стола, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на стажера.

Констанция не смогла не отметить, как невероятно элегантно он выглядел в этой фирменной небрежной грациозности, с мягкой, насмешливой полуулыбкой. Она тряхнула головой: «Этого еще не хватало!»

— Я боюсь, Аврелий, что они будут жестоки с человеком, который двадцать лет водил за нос все руководство Библиотеки. Илия может казаться суровым, но он твердый в своих убеждениях. Но так ли другие? Это опасно, когда человек готов забыть принципы, потерять честность, манипулировать фактами, оправдывая самое ужасное зло.

Илья позволил себе легкую улыбку: кажется, он был доволен учеником.

— Формально мне достаточно трех свидетелей, поэтому вы здесь и находитесь. С поимкой я справился бы сам, но будет необходимо, чтобы вы подтвердили все, что здесь сегодня произойдет. По моим предположениям, Ю, загнанный в угол, сам не пожелает разбирательств и избавит нас от необходимости решать этические и прочие моменты. Чтобы у руководства точно не возникло вопросов, я установил камеру, — он кивнул в сторону шкафа, и Констанция заметила наверху небольшое устройство.

Вот чего он там ковырялся, пока они ждали Аврелия и Кинга после изучения тайных ходов!

— Но использовать запись буду только в случае, если это будет работать на нас, а не против нас, — добавил Илья.

Подозрительный параноик. Что она вообще в нем нашла? Впрочем, если поднапрячь память, можно было вспомнить, как ей невероятно льстило, что такой сдержанный, казалось бы, неприступный мужчина таял в ее руках, терялся от прикосновений и даже на время забывал о регламентах (которые не то чтобы запрещали, но крайне не рекомендовали заводить отношения на рабочем месте).

Вздохнув, Констанция прошла к стеллажу с книгами, где выбрала «Евгения Онегина».

Она помнила, как читала это произведение в школе. Все, что изучалось на уроках литературы, преподносилось учителями как сверх-значимое и серьезное. У Констанции даже мысли не возникало, что хоть одна книга из списка чтения на лето могла принести удовольствие.

Второй раз Констанция познакомилась с “Евгением Онегиным” в университете. Тогда она снова читала не для удовольствия, а потому что того требовала учеба, однако на сей раз сумела проникнуться историей. Только теперь ей показалось, что автор оказался излишне жесток к главному герою. Евгений должен был обрести счастье в конце, а столкнулся с условностями, помешавшими ему воссоединиться с любимой.

За окном стемнело, но Илья не позволил включить общий свет, оставив гореть только настольную лампу и торшер.

Теперь Констанция читала «Евгения Онегина» в третий раз, и отношение как к главному герою, так и к влюбившейся в него наивной девочке изменилось. Скучающий, будто потерявший способность испытывать эмоции молодой мужчина в самом расцвете сил, разумеется, привлек внимание Татьяны. Она пыталась бороться с чувствами, но безуспешно. Даже зная, что случится, Констанция мысленно сокрушалась: «Не пиши ему, Таня, не пиши…»

Взгляд против воли упал на Кинга. Тот неторопливо потягивал чай с молоком, который упрямо звал просто «чай», настаивая, что в дополнительных эпитетах нуждались другие виды: черный, зеленый, фруктовый. Просто же «чай» подразумевал «a splash of milk». Артур небрежно покачивал ногой, неспешно перелистывая страницы. Бежевая, как топленое молоко, рубашка и темно-бордовый галстук неожиданно гармонично сочетались с костюмом-тройкой болотно-зеленого цвета. «Как денди лондонский одет», хотя, конечно, пушкинские денди одевались иначе. Зато современные должны были выглядеть как-то так.

Будучи его стажером, Констанция тоже понимала и безнадежность своей влюбленности, и глупость того письма. Но чувства рвались наружу, молчать о них было невыносимо: все равно что пытаться скрыть лихорадку. Казалось, если она все расскажет, станет легче.

Легче, конечно, не стало.

Очень мягкий, щадящий чувства ответ Артура сделал еще больнее. Зато потом оказался лекарством. Произошла болезненная ампутация надежды, не позволившая пропитать все существо ядовитой горечью неразделенных чувств.

Финал «Евгения Онегина» теперь показался Констанции правильным. Как будто бы при первом знакомстве она читала из позиции Онегина и, конечно, хотела, чтобы Татьяна не была такой правильной, проявила сострадание к бедняге Евгению… А теперь главной героиней в глазах Констанции стала Татьяна. Когда влюбленный герой приполз на коленях, умоляя ответить взаимностью, прекрасная княжна не испытала триумфа, в ней не было и капли злорадства. Однако Констанция читала эти строки с неким удовлетворением: будто это она была там, на месте Татьяны, и мстительно наблюдала за муками Кинга. То есть, Евгения.

Захлопнув книгу, Констанция еще пару минут смотрела на обложку, пытаясь унять громко бьющееся сердце. Чувства героев были так близки, будто она вместе с ними пережила все события — да ведь так и было, во многих смыслах. Говорят, когда мы увлеченно читаем художественное произведение, ощущаем, будто это все действительно происходит с нами.